Как звали таракана булгакова

«Бег», анализ пьесы Булгакова

История создания

Пьеса Булгакова «Бег» была написана в 1928 г. для МХАТа, но подверглась цензурному запрету. При жизни автора напечатана и поставлена не была.

Материалом для произведения послужили воспоминания Белозерской, второй жены писателя, о том, как она со своим первым мужем бежала через Константинополь в Европу. Булгаков использует также воспоминания генерала Слащева, ставшего прототипом Романа Хлудова, другие исторические источники о гражданской войне в Крыму в 1920 г. Работа над пьесой началась в 1926 г. Первоначальные названия «Рыцарь Серафимы», «Изгои».

Пьеса должна была быть поставлена во МХАТе, но запрещена к постановке Сталиным, считавшим, что «Бег» «представляет антисоветское явление», потому что вызывает симпатию, жалость к «некоторым слоям антисоветской эмигрантщины». За постановку ратовал Горький, указавший, что Чарнота – комическая роль, Хлудов – больной человек, а сама пьеса – «превосходнейшая комедия. с глубоким, умело скрытым сатирическим содержанием».

Многие герои пьесы имеют прототипов (Африкан, Роман Хлудов, Люська, Григорий Чарнота, главнокомандующий). Прототип Хлудова действительно страдал сильнейшей неврастенией, а в 1929 г. был застрелен в своей квартире родственником одной из жертв.

Премьера «Бега» состоялась в 1957 г. в Сталинградском театре.

Небольшой отрывок пьесы («Сон седьмой») был напечатан в 1932 г. в «Красной газете» за 1 октября. Пьеса издана в 1962 г.

Литературное направление и жанр

Принадлежность произведений Булгакова к реалистическому или модернистскому направлению – спорный вопрос в булгаковеденье. Пьеса, имеющая такое количество прототипов и основанная на реальных событиях, как будто относится к реалистическому направлению в литературе, хотя Булгаков подчёркивает нереальность и даже невозможность происходящих событий (как рассказ Чарноты о том, что он лежит и рожает).

Не менее сложен вопрос о жанре пьесы. Уже современники Булгакова затруднялись определить, к какому жанру ближе пьеса, к сатирической трагедии или комедии. В.Каверин считал, что пьеса «разрушает условные границы жанра», сочетает в себе черты психологической драмы и фантасмагории. В ней есть и гротеск, и трагедия.

По словам Горького, это комедия, в которой «временами смешно, и даже очень». Трагедия в том, что невозможное происходит на самом деле.

Сам Булгаков определял жанр в подзаголовке – «Восемь снов». Жанр сна позволил изобразить смещённый, воспалённый, безумный мир, поступки людей без мотивов и объясняющихся реальностью причин. В пьесе встречается приём, использованный Кальдероном. «Моя жизнь мне снится», — говорит Голубков.

Проблематика

Проблема, лежащая на поверхности – крушение белого движения и судьба русской эмиграции, о чём упоминал сам Булгаков. Но, создавая героев далёкими от идеала, Булгаков преследовал иную цель. Он стремился объективно оценить все стороны гражданской войны, и красных, и белых, «стать бесстрастно» над ними.

Философская проблема пьесы состоит в том, как каждый отдельный человек может прекратить бессмысленный бег, которым насыщена его жизнь, тем более если к бегу его подталкивают внешние обстоятельства, как героев пьесы. Ни один из рассмотренных в пьесе вариантов не оказывается идеальным: ни убийства, ни болезнь, ни самоубийство, ни перемещения в пространстве. Пожалуй, сам автор выбирает единственный действенный способ – отойти от событий во времени, попытаться осмыслить их объективно.

Одна из социальных проблем пьесы – объективность осмысления исторических событий, вопрос об истине, который был актуален для Булгакова на протяжении всего его творчества.

Впервые в творчестве Булгакова поднимается проблема осмысления жертв, сопровождающих борьбу за любую идею (в данном случае, жертв гражданской войны), цены их крови и их жизней.

Важнейшая проблема пьесы – проблема преступления и наказания. По Булгакову, любое преступление искупает раскаяние, готовность понести заслуженное наказание. Эта идея воплощена в образе Хлудова, которому после раскаяния перестаёт являться призрак Крапилина, им повешенного.

У большинства героев внешний конфликт, заставляющий их бежать (победа большевиков), накладывается на внутренний. У Хлудова внутренний конфликт с совестью приводит к возникновению осуждающего его молчаливого призрака.

Сюжет и композиция

У пьесы есть подзаголовок «Восемь снов», который сразу настраивает читателя на то, что происходит что-то фантасмагорическое, чего на самом деле быть не может.

Эпиграф из стихотворения Жуковского «Певец во стане русских воинов» свидетельствует о том, что Булгаков воспринимал эпоху революции и гражданской войны как уже пережитую, стремился из другого времени показать ушедшие события, хотя, несомненно, симпатии Булгакова на стороне белого движения.

Все сны тусклые, света как будто не хватает. С концом сна герои проваливаются во тьму.

Булгаковым было написано несколько финалов. Наиболее сильный в художественном смысле тот, где Хлудов, мучимый раскаянием, возвращается на родину, соглашаясь с любым возможным наказанием. В других вариантах Хлудов стреляется, предварительно расстреливая тараканьи бега. Неоднозначна также судьба Серафимы и Голубкова. В одних вариантах они уезжают во Францию и становятся изгоями, в других – возвращаются на родину.

Поганым паскудным царством, тараканьими бегами в финале Хлудов называет любое общество в целом.

Булгаков не в ремарках, а прямо по ходу пьесы описывает внешность и одежду Хлудова. Во внешности контрастируют старые глаза и молодое лицо, оскал заменяет улыбку. Булгаков подчёркивает, что Хлудов болен. Крапилин-вестовой называет Хлудова шакалом, мировым зверем и стервятником, за что его тут же вешают на фонаре.

Идеи Хлудова сами по себе правильны и верны как абстрактные идеи: «Без любви ничего не сделаешь на войне». Но воплощение у них кровавое.

Хлудов – предшественник булгаковского Понтия Пилата, который морально наказан за казни невинных ради идеи. В данной пьесе это белая идея, но в контексте булгаковского творчества идея может быть любой, преступление может быть совершено даже во имя веры, но всё равно за ним последует моральное наказание.

Хлудов не однозначный злодей. Он меняется с того момента, как ему начинает являться солдат. Хлудов чувствует, что душа его раздвоилась, слова, окружающая действительность доходят до него мутно. Он подобен тонущему свинцу.

В пьесе Хлудов раскаивается в преступлениях и готов понести наказание на родине, «пройти под фонариками», то есть даже быть повешенным на фонаре.

Самоубийство Хлудова в финале плохо мотивировано, кажется искусственным.

Голубков – почти точная анаграмма фамилии Булгаков. Этот герой воплощает скрытые мысли автора. Булгаков долго примерял на себя жизнь эмигранта, отказавшись от неё только в начале 30-х.

Голубков легко подписывает показания против Серафимы, но это не характеризует его как подлеца, а просто как слабого человека.

Серафима – жена миллионера. Она чем-то напоминает Белозерскую времён её эмиграции.

Приват-доцент Сергей Голубков наделён чертами философа и богослова Сергея Булгакова, который тоже был во время гражданской войны в Крыму и был выслан в Константинополь. Через Голубкова Булгаков осмысливает проблему интеллигенции и революции. В отличие от Сергея Булгакова, Сергей Голубков идет на компромисс с совестью, возвращаясь на родину и смиряясь с большевизмом.

Корзухин – товарищ министра торговли. Корзухин в пьесе – это символ стяжателя. Один из прототипов – знакомый Белозерской предприниматель и литератор Крымов, уехавший из России, «как только запахло революцией». Крымов вовсе не был омерзительным и бездушным человеком, как характеризует в пьесе Корзухина Голубков.

Генерал Чарнота – симпатичный образ. В отличие от Хлудова, он не запятнал себя преступлениями. Такой человек должен обрести счастье, так что Чарнота закономерно выигрывает у Корзухина в карты 20 тысяч. Хлудову он говорит о своей жизненной позиции, что от смерти он не бегал, но и за смертью к большевикам не пойдёт. В финале генерал Чарнота ассоциирует себя с Вечным Жидом, Голландцем, которые вынуждены вечно скитаться, не находя покоя, быть в состоянии вечного бега.

Образ Чарноты комичен. Бессмысленна его предпринимательская деятельность в Константинополе, «потомок казаков» комично смотрится в женском платье, без штанов. Но через осмеяние в герое происходит перерождение в новую жизнь. Образ бравого генерала, храброго бойца перекрывает комические эпизоды и превращает Чарноту в эпического героя.

Стилистические особенности

В пьесе большую роль играет звуковое сопровождение. Звучат монастырь и конные отряды, Россия и Константинополь. С помощью звуков Булгаков расширяет художественный мир до эпических масштабов, проблема русских эмигрантов становится общемировой.

В пьесе важен «тараканий» мотив. Хлудов говорит о разбегающейся белой армии как о тараканах, шуршащих в сумерках. Чарнота называет Артура, владельца тараканьих бегов, тараканьим царём. Все герои пьесы подобны тараканам, бегущим по кругу, а на них ещё и делают ставки. Как говорит Хлудов, все они ходят «один вослед другого».

Особое значение приобретает Константинополь, по словам Голубкова, ужасный, нестерпимый, душный город. Это символ ненавистной чужбины.

источник: goldlit.ru

Булгаков Михаил Афанасьевич

Сайт о жизни и творчестве Михаила Афанасьевича Булгакова

Ах, до чего замечательный город Москва! Знаменитый город! И сапоги знаменитые!

и даже очень легко моросило. Но никакой серости не остановить смоленского воскресенья! От Арбата до Новинского стоял табор с шатрами. Восемь гармоний остались в тылу у Василия Рогова, и эти гармонии играли разное, отравляя душу веселой тоской. От Арбата до первых чахнувших, деревьев в три стены стоял народ и торговал вразвал чем ни попало: и Львом Толстым, босым и лысым, и гуталином, и яблоками, штанами в полоску, квасом и Севастопольской обороной, черной смородиной и коврами.

Если у кого деньги, тот чувствует себя, как рыба в море, на Смоленском рынке. Искупался Василий Рогов в океане и поплыл с сапогами и финским ножом. Сапоги — это понятно. Сапоги давно нужно было купить, ну а финский нож к чему? Купился он сам собой как-то.

Когда Рогов отсчитал два червя за сапоги в палатке, вырос из-под земли человек с кривым глазом и почему-то в генеральской шинели и заметил гнусаво:

— Сапоги купили, папаша! Отличные сапоги.. Ну а такой финский нож вы видали?

И тот сверкнул перед Роговым убийственной сталью.

— Не нужно, — сказал Рогов, уминая под мышку сапоги.

— Шесть рублей финка стоит, — сообщил человек, — а отдаю за четыре, и только по случаю ликвидации лавки.

— Никакой у тебя лавки нет, — возразил с презрением Рогов и подумал: «Сколько этих жуликов на Смоленском! Ах, Боже мой!»

— Таким ножом, если махнуть человеку под ребро, — сладостно заговорил человек, пробуя пальцем коварное лезвие, — то любого можно зарезать.

— Ты смотри, тут и милиционеры есть, — ответил Рогов, пробираясь в чаще спин.

На Смоленском молчать не полагается.

В это время гармония запела марш и весь рынок залила буйною тоской.

— Рубль! — сказал, хихикнув, Таракан, чувствуя счастье благодаря сапогам.

— Берите! — крикнул человечишко и нож всунул в голенище новых Таракановых сапог.

И сам не зная как, Таракан выжал из-за пазухи кошелек, крепко зажал меж пальцами левой руки пять червонцев, — примеры всякие бывают на Смоленском рынке! — а правой выдернул желтый рубль.

Таким образом наградили Таракана финкой. Видимо, караулила пекаря беда.

что ножик не так уж не нужен. «Молодецкая вещь — финка»,- подумал пекарь и вышел на Новинский бульвар.

До чего здесь было оживленно! Фотограф снимал на фоне экрана, изображающего Кремль над густой и синей Москва-рекой, девицу с розой в волосах. Стоял человек с трахомой и пел тоскливо и страшно. Китаец вертел погремушкой, и шел народ и назад, и вперед. И тут услышал Таракан необыкновенный голос, всем заявляющий громко и отчетливо:

— У меня денег воз — дядя из Японии привез.

А потом голос так сказал:

— А сам не кручу, не верчу, только денежки плачу.

вокруг ящика мужчины.

— Игра, — заметил голос, — без обману и шансов. Каждый может выиграть жене на печенку, себе на самогонку. Детишкам на молочишко.

рукой поставила пятачок и — хлоп — 8! Двадцать пять копеек. Он — гривенник (кепка) — 8! Чудеса — подряд. Полтинник. Голосу хоть бы что, хоть дрогнул — платит и платит. Кепка опять гривенник на 8-й, только он уже не выпал. Нельзя же вечно!

Еще кто-то три копейки поставил на 2-й номер. А на волчке вышло 3.

— Эх, рядом надо было! — сказал кто-то.

Таракан уже был у самого ящика. Финку переложил из голенища за пазуху к кошелю для верности — все бывало на Новинском бульваре!

Кепка поставила гривенник на 7-й, выпал 7-й. Опять полтинник.

— За гривенник — даю полтинник, а за двугривенный — рубль! — равнодушно всех оповестил голос.

Таракан молодецки усмехнулся, бодрый от пива, и смеху ради поставил на 3-й номер три копейки, но вышел 5-й.

— Чем дальше играешь, тем игра веселей! — голос сказал.

Таракан пятачок мелкой медью поставил на 4-й номер и угадал. Голос выдал Таракану четвертак.

— Ишь ты! — шепнули в полукружии.

гривенника. «Эх, не нужно было ставить, забрал бы четвертак и ушел. А тут казнись!»

Через четверть часа полукружие стало плотнее, гуще в два ряда. И все отшились, до того всех размахом забил Таракан. Теперь Таракан ничего не видел вокруг, только лепешки без глаз вместо лиц. Но лицо голоса видел отлично — на лице, словно постным маслом вымазанном, бритом с прыщом на скуле, были агатовые прехолодные глаза. Спокоен был голос, как лед. А Таракан оплывал. Не узнала бы Таракана родная мать. Постарел, углы губ обвисли, кожа на лице стала серая и нечистая, а водянистые глаза зашли к небу.

Таракан доигрывал пятый, последний червонец. Серый червонец, вылежавшийся за пазухой. Таракан вынул, и владелец ящика его разменял так: рваный рубль, новый рубль, зеленая трешка и тоненькая, как папиросная бумага, видавшая виды пятерка. Таракан поставил рубль, еще рубль, не взял. «Что ж я по рублю да по рублю?» — вдруг подумал и почувствовал, что падает в бездну. Трешку! И трешка не помогла. Тогда Таракан шлепнул пятерку, и все мимо поплыло по Новинскому бульвару, когда лапа голоса, похожая на воронью, махнула пятерку с доски. Никто не шелохнулся вокруг, весь мир был равнодушен к злостной Таракановой судьбе. Владелец же ящика вдруг снял доску, взял ее под одну мышку, а ящик под другую — ив сторону.

— Постой! — хрипло молвил Таракан и придержал голос за рукав. — Погоди-ка!

— Чего годить-то? — ответил голос. — Ставок больше нет. Домой пора.

— Еще сыграю, — чужим голосом заметил Таракан, вынул сапоги и сразу в тумане нашел покупателя.

— Купи сапоги, — сказал он и увидел, что продает сапоги той кепке, что первая начала игру. Кепка презрительно оттопырила губу, и тут поразился Таракан тому, что у кепки было такое же масляное лицо, как и у голоса.

— Сколько? — спросила кепка, постукивая по подошве расщепленным больным ногтем.

— Двадцать! — вымолвил Таракан. и,

— 12, — нехотя сказала кепка и повернулась уходить.

— Давай, давай! — отчаянно попросил Таракан.

На счастливый 3-й номер поставил рубль и получил пять. Тут испуг червем обвил сердце Таракана. «Когда же я отыграюсь?»- подумал он и поставил пять на 6-й.

— Запарился парень! — далеко заметил кто-то.

Через минуту чисто было перед Тараканом. Ящик уплыл, доска уплыла, и люди разошлись. Бульвар жил, равнодушный к Таракану, китаец стрекотал погремушкой, а вдали переливались свистки — пора рынок кончать.

Воспаленными глазами окинул Таракан бульвар и ныряющей волчьей походкой догнал кепку, уносившую сапоги. Пошел рядом, кепка покосилась и хотела свернуть вон с бульвара.

— Нет, ты так не уходи! — не узнав своего голоса, молвил Таракан. — Как же это так?

— Чего тебе надо? — спросила кепка, и трусливо забегали его глаза.

— Ты какой же червонец мне дал за сапоги? А? Отвечай!

Свет отчаянья вдруг озарил Тараканову голову, и он все понял. На червонце было чернильное пятно, знакомое Таракану. Вчера это пятно на червонце получил Таракан в жалованье в пекарне. Он голосу проиграл этот червонец, как же он оказался у этого, кем звалась кепка, и Таракан понял, что она, кепка, заодно с голосом. Значит, червонец голос передал кепке? Не иначе.

— Отойди от меня, пьяница! — сурово сказала кепка.

— Я пьяница? — голос Таракана стал высок и тонок. — Я-то не пьяница. А вы сообщники, злодеи! — выкрикнул Таракан.

Прохожие брызнули в стороны.

— Я тебя не знаю! — неприязненно отозвалась кепка, и Таракан понял, что она ищет лаз в газоне. Таракан вдруг заплакал навзрыд.

— Погубили меня, — содрогаясь, говорил он, — убили человека. Деньги профсоюзные. Мне их сдавать в кассу. Под суд идти! — Весь мир заволокло слезами, и кепка смягчилась.

— Что ты, голубчик? — задушевно заговорила она. — Я сам, голубчик мой, проигрался. Сам лишился всего. Ты иди, проспись.

— Сапог мне не жалко, — мучаясь выговорил Таракан, — а пятьдесят не мои. Делегат я. Сироту погубили. Жулики! — внезапно тоненько закричал Таракан. Кепка нахмурилась.

— Пошел ты от меня к чертовой матери! — рассердилась она лицом, а глаза по-прежнему бегали. — Я тебя в первый раз в жизни вижу.

— Верни этого с ящиком! — не помня себя, бормотал Таракан, наступая на кепку. — Подай мне его сейчас! А то я вас власти отдам! Куда же это милиция смотрит? — в ужасе спросил Таракан у любопытной старушечьей мордочки в платке.

Наложила на себя мордочка крестное знамение и мгновенно провалилась в газон. Мальчишки засвистели кругом, как соловьи.

— А ты дай ему, дай, что долго разговаривать! — посоветовал чей-то гнилой голос.

Кепкины глаза теперь ходуном ходили, вертелись, как мыши.

— Отцепись от меня, падаль! — сквозь зубы просвистела кепочка. — Никакого я ящика не видел.

— Врешь! Мошенник! Я вас насквозь вижу! — рыдающим голосом воскликнул Таракан. — Мои сапоги за мой же червонец купил!

заметила кепочка, улыбаясь любопытным зрителям одними постными щеками. — А теперь мне голову морочит. Ну, отойди, зараза! — вдруг фыркнула она кошачьим голосом и, как кошка, пошла — легко, легко. Клеш замотался над тупоносыми башмаками.

— Говорю, лучше остановись! — глухо бубнил Таракан, цепляясь за рукав. — Предаю тебя ответственности! Люди добрые.

— Эх, надоел! — сверкнув глазами, крикнула кепочка и сухим локтем ударила Таракана в грудь.

Воздуху Таракану не хватило. «Погибаю я, делегат злосчастный, — подумал он. — Уходит. злодей. «

— Ты остановишься? — белыми губами прошептал Таракан и поймал кошачий зрачок отчаянным своим глазом. В зрачке у кепки была уверенность, решимость, не боялась кепка коричневого малого Таракана. Вот сейчас вертушка-турникет, и улизнет кепочка с Новинского!

— Стой, стой, разбойник! — сипел Таракан, закручивая двумя пальцами левой руки скользкий рукав. Кепка молча летела к турникету. — Милиция-то где же? — задыхаясь шепнул Таракан.

Таракан увидел мир в красном освещении. Таракан вынул финку и в неизбышной злобе легко ударил ею кепку в левый бок. Сапоги выпали из кепкиных рук на газон. Кепка завернулась на бок, и Таракан увидел ее лицо. На нем теперь не было и признаков масла, оно мгновенно высохло, похорошело, и мышиные глазки превратились в огромные черные сливы. Пена клоком вылезла изо рта. Кепка, хрипнув, возвела руки к небу и качнулась на Таракана.

— Ты драться. — спросил Таракан, отлично видя, что кепка драться не может, что не до драки кепке, не до сапог, ни до чего! — Драться. Ограбил и драться? — Таракан наотмашь кольнул кепку в горло, и пузыри выскочили розового цвета на бледных губах. Экстаз и упоение заволокли Таракана. Он полоснул кепку по лицу, и еще раз, когда кепка падала на траву, чиркнул по животу. Кепка легла в зеленую Новинскую траву и заляпала ее пятнами крови. «Финка — знаменитая. вроде как у курицы, кровь человечья», — подумал Таракан.

Бульвар завизжал, заревел, и тысячные, как показалось, толпы запрыгали, заухали вокруг Таракана.

«Погиб я, делегат жалкий, — помыслил Таракан, — черная моя судьба. Кто ж это мне, дьявол, ножик продал, и зачем?»

Он швырнул финку в траву, прислушался, как кепка, вся в пузырях и крови, давится и умирает. Таракану стало жалко кепку и почему-то того жулика с ящиком. «Понятное дело. он на хлеб себе зарабатывает. Правда, жулик. но ведь каждый крутится, как волчок. «

— Не бейте меня, граждане, — тихо попросил пропащий Таракан, боли от удара не почувствовал, а только догадавшись по затемненному свету, что ударили по лицу, — не бейте, товарищи! Делегат я месткома пекарни э 13. Ох, не бейте. Профсоюзные деньги проиграл, жизнь загубил свою. Не бейте, а вяжите! — молвил Таракан, руками закрывая голову.

Над головой Таракана пронзительно, как волчки, сверлили свистки.

«Ишь, сколько милиции. Чрезвычайно много набежало, — думал Таракан, отдаваясь на волю чужим рукам, — раньше б ей надо было быть. А теперь все равно. «

— Пускай бьют, товарищ милицейский, — глотая кровь из раздавленного носа, равнодушно сказал Таракан, понимая только одно, что его влекут сквозь животы, что ноги его топчут, но уже по голове не бьют. — Мне это все равно. Я неожиданно человека зарезал вследствие покупки финского ножа.

«Как в аду, суматоха, — подумал Таракан, — а голос распорядительный. «

Голос распорядительный, грозный и слышный до Кудринских, ревел:

— Извозчик, я тебе покажу — отъезжать! Мерзавец. В отделение.

источник: bulgakov.info

Как звали таракана булгакова

Выведено слов: 27 из 27

(7) БОЛЬШОЙ

  • пск. боляхный, великий, обширный, значительных размеров; пространный, объемистый, длинный, долгий, высокий. Большое дерево, большая глубина колодца, большое расстояние, большой дом, сундук, большой голос, большой срок; большой барыш, большое одолжение. Большой человек большак, старший, знатный, властный. Воевать большими людьми стар. большою, сильною, многолюдною ратью. Играть в большие, детская забава: всякий принимает звание, вид и наружность взрослого человека, корчит отца, дядю, гостя. Большой палец, на руках и ногах, первый, двусуставчатый; на руке, встречный ладони. Большой угол, красный, передний, образной, угол, где ставят в избе иконы, главное и почетное место, где и стол хлебосольный; другой угол в глубине избы: кут (жернов-угол); остальные два: дверной или коник и печной или стряпной, стряпущий. большой кут посоха не ставят. Экой большой, с неделю вырос. Знай больше, а говори меньше. Не тот живет больше, кто живет дольше. Больше баб в семье, больше греха. На что того боле, коли дураку дана воля. Много хорошо, а больше лучше того. Из большого выкроишь, а из малого зубами не натянешь. Из большого не мудрено убавить, а из малого. Из большого не выпадет. Из большого осла все не выйдет слона. Большому большая дорога. большом углу сами живем, а печь да полати в наем отдаем. большом дому, чего ни хватишься, всего нет. Большому больше и надобно. Маленькая рыбка лучше большого таракана. Чужое непрочно и большое, а свое и малое, да правое. Дал Бог много, а захочешь (а захотелось) больше. Что больше есть, то больше надо. Из больших гостей домой хлебать щей. Больше друзей, больше и врагов. Больше рад, чем запаслив. Большой крест, старообрядческое сложение перстов. Большая пречистая, третий спас, день Успения Богородицы, августа, освящение полевых плодов. Большое звонить олон. трезвонить. Большой обычай, стар. поклон в землю; малый, в пояс. Большие смотрины, большое смотренье, арх. олон. девишник. Большая попойка, второй пропой невесты в неделю после первого, с обрученьем, зарученьем. Большой боярин, свадебный чин, тысяцкий, распорядитель, старший женихов дружка, иногда бывает особый тысяцкий и по двое дружек у жениха и невесты, тогда большой боярин один из жениховых дружек и считается вторым чином. Большой стол, перм. пирожный стол, обед на другой день свадьбы у родителей невесты; за ним следует блинный, у молодых, где сама молодая печет блины, и наконец похмельной, опять у тестя. Большая голова, старший в доме. Дай ей Бог большу голову, мужа. Ходить большой головой, вор. повязав платок по-городскому. Про то знают головы большие, у кого бороды пошире, начальство. Всяк дом по большу голову стоит. Он большой плут, большой руки плут. своей семье всяк (отец, дядя) сам большой. Горшок на всю семью большой. не в большую сноху, не упрям. Большущий, вор. большищий, кур. большинский, новг. тамб. большанский, новг. большеганский, пск. большенный, весьма, очень большой, огромных размеров, необычайной величины. Большеган м. весьма рослый человек. Больший, бол

(5) ВОЙНА

  • ж. (война, воевать, от бить, бойня, боевать, как вероятно и боярин, и воевода или боевода), раздор и ратный бой между государствами, международная брань. Наступательная война, когда ведут войско на чужое государство; оборонительная, когда встречают это войско, для защиты своего. Война междусобная, усобица, когда один и тот же народ, раздвоившись в смутах, враждует между собою оружием. Война сухопутная, морская, битва на материке, на море. Война подземная, подкопы разн. родов, при осаде, с той и с другой стороны. Малая война, аванпостная служба, занятия и обязанности сторожевой части войска. Партизанская война, действия отдельных, мелких частей войска, с крыльев и с тыла неприятеля, для отрезки ему средств сообщены и подвоза. Народная война, в которой весь народ принимает, по сочувствию к поводу раздора, живое участие. Чернильная война, перебранка на письме. Легко про войну слушать, да тяжело (страшно) ее видеть. Хорошо про войну слышать, да не дай Бог ее видеть. Хороша война за горами, в мор намрутся, в войну налгутся, нахвастаются. Войной да огнем не шути. Всякая война от супостата, не от Бога. я б шел на войну, да жаль покинуть жену. Собирались грибы на войну идти, из песни. Волки воют под жильем, к морозу или к войне. Воевать кого, что, с кем, противу кого; воеваться с кем, стар. и арх. идти на кого войною, идти с войском на бой, наступая или обороняясь, вести войну, ополчиться и ратовать оружием. Воевать народ, землю, государя, идти наступательно, для завоеваний. Воюют, так воруют, т. е. плутуют. Кто силен да богат, тому хорошо воевать. доме то у них, словно Мамай воевал, велик беспорядок. Знал бы, так и не воевал бы. еще бы воевал, да воевало потерял. ратоваль, и воевал, да ничто взял. Воевать тебе на печи с тараканами. Нужда горюет, нужда воюет. Воевание ср. длит. действ. по глаг. Воин м. (мн. воины и вои), стар. воинственник, воинник, зап. вояк; служащий в войске, военный, солдат, ратай, ратник. Иду на вои воевати. Один в поле не воин. Такой воин, что сидит, да воет. Воин: сидит под кустом дает. Воинами, в отечественную войну нашу, назывались особое ополчение, набранное из одних удельных имений Великой Княгини Екатерины Павловны. Воеватель, воитель м -ница ж воевник, -ница, ратный воин на деле, сражавшийся особ. предводитель; правитель охочий до брани, воинственный, возбуждающий войну. Военщина, собрание офицеров и вообще служащих в военной службе. На балу почти все военщина была (Наумов). Воинство, войско ср. военная сила, армия, рать, ополчение, в целом состав или в частях. Войско регулярное, строевое, стройное; нерегулярное боевое нестройное, напр. казачье. Нестроевым назыв. у нас небоевую часть войска, обозную. Казачьи войска нестройное, но строевое войско (боевое). Казачьи сословия наши образуют, каждое по себе, особое войско: Донское, Терское, Кубанское, Уральское, Оренбургское, Сибирское, Астраханское, Башкирское и пр. Войско морское сухопутное; войско пешее, конное. Войско, на Урале назыв. весь наличный комплекты казаков, которые о

(11) ДЕЗИНСЕКЦИЯ

  • Все на борьбу с тараканами! (процесс)

(8) ДИХЛОФОС

  • Аэрозоль, чтобы тараканам пришел капут

(4) ДУСТ

  • Порошок, отравляющий жизнь тараканам

(7) КЕНГУРУ

  • Какое животное пристыдило зверей за то, что они испугались Таракана?

(4) ЛАПА

  • ж. лапка, -почка, -понька; лапишка, лапченка, лапешка; лапища, лапина; ступня с пальцами, у четвероногих и птиц; ножная кисть, стопа, вся часть ноги, приставленная к берцовым костям: заплюснье, плюсна и персты с перепонками и когтями: бранное те же части рук и ног человека. волка, черепахи и гуся лапы; у коня нога и копыто; у таракана ножки и защепки. Он все под свою (одну) лапу жмет. одну лапу всего не сгребешь. Кошка лапкою, а медведь пятерней. широкой лапы и плечо широко. Он теперь лапу сосет, живет запасом. Широкая лапа плечиста. По плечу и лапа. Дай только на воз лапку положить, а вся то я и сама влезу! сказала лиса. Лапа в лапу, а задок в лавку. Сладки гусиные лапки! ты едал?» Нет, не едал: а дедушка в городе бывал, да видал, как бояре едят (как воевода едал)! изделиях разного рода, расплюснутый загиб или колено. Якорная лапа, треугольная, широкая оконечность рогов. Трехзубая возмилка, ухват, для достачи каленых ядер; железный уполовник, которым берут каленые каменья, на бук. Выгнутые дугою концы дверных петель, с пробоинами для гвоздей. Расплющенная ножка, пята железной подпорки и другой оковки у машин, повозок и пр. Корневище, дерево, вырубленное с корнем, кокора, кроква, копань, кница; кривулина, часть пня с суком, на плуг или сабан. Шип, замок, вырубка в конце бруса, бревна, запускаемая в такой же выруб поперечного бревна; рубить в угол, выпуская концы; рубить в лапу, в шип, обрубая концы. Лапа, корневище конопли, в пеньке, составляющее в пробойке головку, верхнюю часть. Основание, широкая часть сахарной головы и льяка (форма) ее. Обрубок, лежачий чурбан, в который вдолблена стойка, столб, для временного забора. него лапа широка, много загребает. Он лапу запускает, ворует. Они лапа в лапу живут, друг друга кроют. Стоит Потап о четырех лап, или: Стоит Платонка о четырех лапках, из году в год все воду пьет? рассадник. Лапки, растен. пупырка, дикая гвоздика, Аntenaria dioiса. Лапа мужская, растен. Аndrosace septentrionalis, резуха, перелойная, переломная?, грыжная. Лапа львиная, медвежья, растен. Аlchemillа. Лапки кошачьи, растен. Gnaphalium dioticum. Лапки мн. род лыж на Камчатке для прокладки дорог по первопутью. Лапка, у позолотчиков: широкая, плоская кисть, для съемки на сале и для накладки листового золота. Лапочка, лапушка, ласковый привет женщине. Гусячьи лапки, растен. Роtentilla anserinа, гусеница, гусиная трава, колечки, столистник, бедренец, мягкая трава. Лапушка, дятлина, трилистник, клевер. Лапный, к лапе относящ. Лапное железо, из которого куют якорные лапы. Лапочный, то же. Лапистый, большелапый. Лапистый зверь, у охотников, медведь, волк, рысь, росомаха, барсук и лиса. не велик, да лапист, силен, опасен. Лаписто жить, брать поборы. Лапчатый, с лапами, у кого или у чего есть лапы; на лапу похожий, лапообразный, -видный; или из лапок сделанный. Гусь лапчатый, человек себе на уме. Лапчатые петли, большие, прибивные. Лапчатый лист каштана. Лапчатый лисий или куний мех. Лапчатая птица, с перепонками: лебедь, гусь, утка. Не лапча

(5) МАЛЫЙ

  • сравнит. степень: меньший, превосходная: малейший. зап. мнейший, сев. малеющий; небольшой, невеликий; короткий, низкий; узкий, тесный; молодой, недоросший; негодный по короткости своей; бол. употреб. маленький. Малые дети, малый ребенок; малое стадо, малый дар. Купи ведерок больших и малых по два. Кто малым недоволен, тому великое не дастся. Мал золотник, да дорог. Мал, да золот. Старый за малого хоронится. Малый да старый. Много шуму, мало толку. мале верный, над многим постановится. мале Бог, и в велике Бог. Мал мала меньше, все, все, одни маленькие. Мало-мало, употреб. бол. с татарами: маленько, немного, сколько-нибудь. Поправь-ка мало-мало. Маленькая птичка, да ноготок остер. маленькая рыбка лучше большого таракана. Сокол мал, да удал. Мал, да удал. Маленький, да удаленький. Малый вор бежит, большой лежит. Мал язык, да всем телом владеет. Велик телом, да мал делом. Малого пожалеешь, большое потеряешь. Мал грех, да большую вину несет (или творит). Мал родился, а вырос, пригодился. Голова, как у вола, а все вишь мала! глуп. Рано встала, да мало напряла. малое не мало, коли столько и есть (коли больше нет). Много сытно, мало честно. Много хочется, мало сможется. Мало того, как один на семерых; а много того как два на одного. Чего мало, то и в диковинку. Не дешево, а мало денег стоит, не годится. Велика Федора, да дура; а Иван мал, да удал. Мал, да конопляник; велика, да моховина. мало ест, да много пьет. Мало ест, да зато много пьет. Мало, да честно, а и немного, да сытно. За малое судиться, большое потерять. Родился мал, рос пьян, помер стар, ничего не знаю! Кто ныне мал, завтра велик; а ныне велик завтра мал! Родилась мала, выросла велика, отроду имени своего не знавала. Малое примите, большого на нас не ищите. Малое принимайте, а большому сроку дайте (при гостинце, подарке). Мал бывал, сказки слушал, вырос велик сам стал сказывать, да не слушают. Говорить было не мало, да разума не стало. Что мало бьешь его? «Да больше не стоит!» Ничего и очень мало, острота маркеров бильярдных. Мал да удал, всех людей перебил, и царю не спустил (веник банный и платяной). Мало ли что говорят. Мало чего нет, т. е. много захотел. Мало-помалу, исподволь. Мало не мало и много не много. Погоди мало, маленько. Дай маленько порошку. Дай-ка маленько поправиться. Сто лет, да двадцать, да маленьких пятнадцать! Маленький мал, боьшой велик, а средний и в ряд, да негде его взять! Бей и маленького: вырастет, неприятель будет (Суворов?). Маленек, да удаленек. Маленек, да умненек. Маленька добычка лучше большого наклада. Бабушка старенька, а денег у нее маленько. Жил бы хорошенько, да денег маленько. Много до нас прожито, а нам маленько осталось. Маленька, синенька всему свету миленька? иголка. Из большого не мудрено убавить, а из малого. Из многих малых выходит одно большое. Не досади малому, не попомнит старый. Ныне не спрашивай старого, а спрашивай малого. Глупый да малый всегда говорят правду. Смыслит и малый, что пьет пьяный. Доброго помалу. Мало-помалу птичка гнездо св

(6) ООТЕКА

  • капсула с яйцами (напр., у таракана)

(3) ОСА

  • Изумрудная . жалит таракана в мозг

(8) ПЕНТАГОН

  • Он признал свое поражение в борьбе с тараканами и перестал эту борьбу финансировать. Это

(7) ПОРОШОК

  • «Сожрали с аппетитом ядовитый . четыре неразлучных таракана и сверчок»

(6) ПРУСАК

  • Кличка таракана

(7) ПРУССИЯ

  • Германская «родина» рыжего таракана

(5) РУСАК

  • Какое животное можно получить, если у прозвища таракана убрать первую букву?

(4) РЫБА

  • ж. рыбка, рыбочка, рыбушка, рыбица, рыбонька: рыбченка, рыбешка: рыбина (одна), рыбища, водяное животное с холодною алою кровью, жабрами (замест легких), с чешуйчатою или нагою кожею; мечет икру (есть немного живородных). Главное деленье этого класа: костистые и хрящистые, или, как у нас их зовут: черная и красная рыба. Голова рыбы: башка: щека: мыс, шагла, щегла; язык: тумак; затылок: хрупалка, захрустовица; хвост: плеск, махалка; желудок: тамак; брюхо: тежка; порошица: нарост, норост; чешуя: клеск; слизь: слен и слень: под брюхом красное перо, на плеску махалка. Рыба мечет, бьет или выбивает икру. Красная рыба вскатывается, переваливается, выказывая хребет. Рыба живет, арх. ловится; отжила, лов кончен. Рыба идет на полуводе, полуводой, посредине глубины. Рыба клюет, берется на удочку. Рыба уснула, умерла. Стая рыб, руно, юрово. яловая, без икры. кислая, тухлая. снулая, мертвая. Рыбы, последний, 12-й знак солнопутья, и созвездие это. Рыбка, игра: кто водит, держится за веревочку у кола, и сторожит жгуты или ошметки; что растащат, тем его стегают, а кого он запятнает, засалит ногой, тот идет на его место. Рыбки, астрах. две пластинки мяса, у почек; у барана: хурдинки. Мы с тобой, как рыба с водой. Не все с рыбкою, ино с репкою. Рыба не хлеб, ею сыт не будешь (чувшс.). Дал Бог рыбу, даст и хлеба (арх. промыш). Была бы рыба, а хлеб будет (то же). Ушица вместе, а рыбка в деле (дел, в дележ). Ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса. Кит-рыба под землей дрожит или на другой бок переваливается (землятресенье). Не учи рыбу плавать. Ловися рыбка малая и большая! Рыба в реке не в руке. Чей берег, того и рыба. Рыба мелка, да уха сладка. маленькая рыбка лучше большого таракана. Всякая рыба хороша, коли на уду пошла. Послать со дна рыбу ловить. Либо рыбу съесть, либо на мель сесть. Рыбу ловить при смерти ходить. Чтобы рыбку съесть, надо в воду лезть. Без труда не вынешь и рыбку из пруда. Большая рыба маленькую целиком глотает. Рыба рыбою сыта, а человек человеком. Дешева рыба на чужом блюде. Хороша рыба, да на чужом она блюде. Хлебай уху, а рыба вверху, (По низовью Волги красная рыба скупается и вся идет вверх, в столицы; народ же ест одну разварную уху из черной рыбы). Дядя Мосей любит рыбку без костей. Хоть рыбы не есть, да в воду (в подполье) не лезть. Спела б и рыбка песенку, когда б голос был! Нем как рыба, как безголосая рыба. Как рыба об лед бьется. Как рыба без воды. Рыба ищет глубже (где глубже), человек лучше (где лучше). Рыбки да рябки, прощай деньки! Рыбки да рябки, потерять уповодки (т. е. рабочее время). Рыбка да утка сделают без обутка. Держись берега, и рыба будет. Хороший лов рыбы, к урожаю хлеба. Рыба не клюет перед дождем. Живую рыбу домой носить не станет ловиться. Рыбина белужина хвостом вильнула, росы спали, горы стали (коса)? Есть крылья, а не летает; ног нет, а не догонишь (рыба)? Пришли воры (рыбаки), хозяев украли (рыбу), а дом в окошки ушел (вода, в ячейки невода). Кину я не палку, убью не галку, ощиплю не перья, съем не мясо (рыба)

(7) СВЕРЧОК

  • «Сожрали с аппетитом ядовитый порошок четыре неразлучных таракана и . «
  • Вспомните, кто еще был героем этой песни: «Четыре неразлучных таракана и . «
  • Четыре неразлучных таракана и

(7) СОЛОВЕЙ

  • м. соловушек, соловушка, соловейка, соловеюшка или соловейчик, соловчик, певчая пташка Luscinia; соловка ж. соловьиха, самка, которая не поет. Соловьев кроют понцами и лучком, на черных тараканов, на мурашиные яйца, до чего они лакомы. Венгерский соловей, другой вид, Рhilomela, больше нашего. Соловей свищет, щелкает, поет. Охотники различают все колена соловья, и дали им названия: булькание, клыкание, дробь, раскат, пленкание, лешева дудка, кукушкин перелет, гусачек, юлиная стукотня, почин, оттолчка, свисты, трели, стукотни и пр. Это плохой соловьишка. Соловей поет, себя тешит. Соловьем поет, а сам не знает о чем, пустой краснобай. Соловья баснями не кормят. Мал соловей, да голос велик (да голосист). Соловей птичка невеличка, а заголосит лес дрожит! Не выпускай соловья из клетки, пока песни не споет. Падок соловей на таракана, человек на льстивые речи. Собака лает, так соловей молчит. Все по местам, как соловьи по гнездам. Соловей начинает петь, когда напьется росы с березового листка (южн.). Кто при первом соловье скинет рубаху, того блохи не будут кусать. Соловей-разбойник, сказочный богатырь русский, сбивавший с ног посвистом. Соловьенок, -ныш, соловьиный птенец, гнездарь. Соловьиный свист. Спать соловьиным сном, будко. Голос соловьиный, рыло свиное. Борис-день, соловьиный день: начинают петь соловьи, мая. Василиска, соловьиный день, сиб. мая. На Василиска соловьев подслушивают, для ловли. Песни соловьиные, да промыслы воробьиные, а воробей вор. Соловей, кружек, каточек с крючком; вертится приводом и сучит бичевку, снурок; кличка от свиста, скрыла. франц. поддельный ключ, отмычка. Соловейка, сиб. пташка, поющая соловьем; варакушка? Соловьевка, название повозок на деревяных пружинах, от имени изобретателя

(5) ТАПКА

  • Оружие с ноги против таракана

(7) ТАПОЧКА

  • Оружие с ноги против таракана

(7) ТАРАКАН

  • м. хрущатое насекомое, которое водится в избах; черный таракан, Blatta, двух видов: мягкий, с малыми накрыльниками, и вонючий, жесткий, как жук; бурый, красный таракан, прусак. Морозить тараканов. Тараканы первые жильцы, новоселы, избу обновляют, наперед жильцов перебираются. Таракан дрова рубил, себе голову срубил, песня. сиб. черных тараканов нет, а прусаки зовутся тараканами. Ложь на тараканьих ножках ходит. Слово за-словом, на тараканьих ножках. Таракашек, таракашка, маленький таракан, тараканенок, или вообще, без разбору, букашка. Тараканник, растенье Trigonia. -нщик м. изводчик тараканов. Надо бы тараканщика призвать, а то совсем, проклятые, одолели! Тараканничать перм. морозить тараканов, выбравшись на несколько дней в другую избу и выставив, в мороз, окна. Была бы изба, будут и тараканы. Избу сруби, а тараканы свою артель приведут. Не видала Москва таракана! От нечего делать и таракан на полати лезет. большой таракан не мерину чета. Маленькая рыбка лучше большого таракана. Таракан не муха, не взмутит брюха. Черные тараканы заводятся к прибыли. Прусаки и тараканы размножаются к добру. Тараканы (или мыши) из дому ползут, перед пожаром. Чтобы тараканы пропадали: взять их столько, сколько жильцов в доме, и в лапте переволочь через порог и дорогу. Бежит бык о шести ног: сам без копыт, ходит, не стучит (таракан). Черен, да не ворон, рогат, да не бык, шесть ног без копыт (таракан). Нашего быка дома не любят, на базаре не купят (таракан). что над нами вверх ногами? (тараканы или мухи на потолке). Зубчане таракана на канате на Волгу поить водили. Морской таракан, раковое животное Idalea entomon

(4) УСИК

  • «нос» таракана
  • Орган осязания таракана
  • Орган чувств таракана
  • антенна таракана

(5) УСИКИ

  • Атрибут таракана в детской песенке
  • атрибут таракана в песенке
  • у таракана
  • у таракана на голове

(5) ЧУДАК

  • С тараканами в голове
  • Человек «с тараканами» в голове

(4) ЧУДО

  • ср. всякое явленье, кое мы не умеем объяснить, по известным нам законам природы. Богу все чудеса доступны. Христос являл чудеса, исцелял чудесами. Диво, необычайная вещь или явленье, случай; нежданная и противная предвидимой возможности, едва сбыточное. Каким ты чудом здесь очутился? Семь чудес древнего мира. Чудо искусства, живописи, ваянья. Чудеса в решете: дыр много, а выскочить некуда! Чудо чудное, диво дивное: от черной коровки, да белое молочко! Он всякими чудесами торгует, редкостями. Поживи на свете, погляди чудес. Слышу, лиса, про твои чудеса! Чудо морское, диво полькое, страх водяной. Вышло чудо из печуры, спрашивает чудо у царя-растопыря: где живет Марья Хохловна (мышь, таракана, о кошке)? Чудо-иудо , маханная губа, сказочн. и бранное, на татар. Чудовый, чудный либо чудесный; удивительный, странный, необычайный; превосходный, прекрасный. Чудоватое дело, непонятное, сомнительное. Чудовые дела на свете творятся! Он чудовое ружье купил! Чудый арх. странный, чудный или непонятный; сущ. юродивый. Чудный, дивный, удивительный, изумительный, необычайный; непонятный, непостижимый; редкий, превосходный, редкостный. Чудное дело куда книжка в глазах пропала! Чудный мастер, да дыра в горсти! Чудный образ, арх. чудотворный. Ты чудак! ответ. чудней меня есть, да некому (да не поспели) привесть! знач. странный, смешной, дикообразный, говор. чудной, новг. ряз. тамб. Такой чудной и собою-то, словно на смех народился! Чудовный, чудесный. земле Святой чудовная победа, летописн. Чудовый, чудобный, чудесный, представляющий собою чудо. Чудесное исцеление, по-нашему, сверхъестественное. Чудесное видение. победа, какой нельзя было разумно ожидать. мастер, отделка, отлично искусная. погода. Чудесность странного случая разъяснилась очень просто. Чудовность Божьих дел. Чудесить и чудесничать, чудить, дивить, мудрить, делать что, придумывать, строить, хитрить; странничать, чудачить; дурить, проказить с умыслу; сумасшествовать, сумасбродствовать. Тут чудесить нечего, надо делать, как разумные люди делают. Что-то он не в меру чудесит, чудит, словно не в своем уме. Молодежь чудесила вчера, да и попалась. Нынче им не чудесится, не до того, или не дают воли. Чудиться чему, дивиться, удивляться, изумляться, даться диву. Весь народ чудился этому диву. Слепые мы судьи, слепые чудимся таковым делам, Ломоносов. Всчудился человек, застранничал. Вычудесил денег взаймы. Дочудил до беды. Опять зачудил. Начудесил вволю. Почудились все этому. Прочудесили всю ночку! Чудесенье, чудесничанье, действ. по знач. глаг. Чудимый, странный, чудный, дивный. Чудиться кому, безличн. представляться, мерещиться, видеться, казаться, мниться; быть под обаяньем, видеть или слышать мару, мороку; блазнить. Мне чудится стук! будто стучат. Это тебе, почудилось. этого озера чудится, сев. блазнит, морочит, водит, нечисто, ходят привиденья. Коли чудится, так перекрестись. Чудесник, чудесница, чудитель м. чудительница, чудиха ж. чудила об. кто чудит, чудесит; проказник, чудак. Чудовин м. чудовка ж. и чуд

(4) ЩЕЛЬ

  • Узкий лаз для таракана

(6) ЯНЫЧАР

  • Как звали таракана, прославленного Михаилом Булгаковым
  • Так звали таракана, прославленного Михаилом Булгаковым

источник: www.scanwordist.ru

Тараканий царь Михаил Булгаков и компания

*Абдулка против Янычара

И какой же русский не любит быстрой езды? Это гоголевское восклицание справедливо не только по отношению к тем, кто ездит сам, но и в отношении тех, кто наблюдает за гонками со стороны. Причём азарт наблюдателей и болельщиков порою принимает самые причудливые формы. И какой же русский не любит тараканьих бегов?! – воскликнем мы, слегка поправив автора «Мёртвых душ». Утверждение касается современных россиян, знакомых с упомянутой забавой по известной пьесе Михаила Булгакова «Бег» — или по её одноименной экранизации режиссёрами Александром Аловым и Евгением Наумовым.

Красочное описание этих «соревнований» автор «Бега» даёт в «пятом сне» действия третьего, где на фоне минарета и кровель домов возникает «необыкновенного вида сооружение, вроде карусели, над которым красуется крупная надпись на французском, английском и русском языках: «Стой! Сенсация в Константинополе! Тараканьи бега. Русская азартная игра с дозволения полиции»… Сооружение украшено флагами разных стран. Касса с надписями: «В ординаре» и «В двойном». Надпись над кассой на французском и русском языках: «Начало в пять часов вечера», «Commencement а 5 heures du soir». Сбоку ресторан на воздухе под золотушными лаврами в кадках. Надпись: «Русский деликатес — вобла. Порция 50 пиастров». Выше — вырезанный из фанеры и раскрашенный таракан во фраке, подающий пенящуюся кружку пива».

Далее следует «прямой репортаж» с самих бегов, в ходе которых таракан-«фаворит» Янычар «сбоит», а русская проститутка обвиняет владельца аттракциона – Артура Артуровича в мошенничестве и подстрекает итальянских матросов поколотить «тараканьего царя». Затем вспыхивает драка английских матросов с итальянскими и появляется полиция. «Пятый сон» — одна из самых ярких издевательских сцен «Бега» наряду с эпизодом карточной игры в «девятку» между Корзухиным и Чарнотой.

Но, увы, Булгаков далеко не оригинален. Тема «тараканьих бегов» до него была блистательно отыграна Алексеем Николаевичем Толстым в сатирической повести «Похождения Невзорова, или Ибикус», опубликованной в 1925 году, то есть за четыре года до того, как Булгаков передал свою пьесу для репетиций во МХАТ. Есть и другой источник – известный русский сатирик Аркадий Аверченко, который, как и Толстой, в конце гражданской войны эмигрировал из Крыма в Константинополь. Действительно, Аверченко «оттоптался» на стамбульских тараканьих бегах раньше Толстого, в рассказах из сборника «Записки простодушного» (1922). Собственно, Аверченко или Толстой – какая разница? Оба описали необычные гонки примерно в одно и то же время. Но по отношению к булгаковскому «Бегу» разница есть, и существенная.

Аверченко затрагивает тему «тараканьих бегов» вскользь. В «Лото Тамбола» он пишет: «. тут устроены тараканьи бега. Есть старт, тотализатор, цвета жокеев, и бегут живые тараканы; масса народу собирается играть. Есть верные тараканы. Фавориты». Русская эмигрантка из рассказа «О гробах, тараканах и пустых внутри бабах», «состоит при зелёном таракане» и поясняет автору: «…Зелёный таракан меня кормит. Собственно, он не зелёный, а коричневый, но цвета пробочного жокея, которого он носит на себе, — зелёные. И поэтому я обязана иметь на плече огромный зелёный бант: цвет моего таракана. Да что вы так смотрите? Просто здесь устроены тараканьи бега, и вот я служу по записи в тараканий тотализатор».

Если сопоставить рассказы Аверченко и эпизод из «Бега», можно с чистым сердцем утверждать, что Михаил Афанасьевич творчески развил тему, мимолётно затронутую предшественником.

Совсем не то с Толстым. В повести «советского графа» о похождениях прощелыги-эмигранта Семёна Ивановича Невзорова бега дрессированных тараканов разрисованы во всех подробностях. И картина писана фактически тем же маслом, которое позже использовал Булгаков. Причём намного детальнее и ещё более издевательски, нежели у автора «Бега». Нет ни малейших сомнений, что Булгаков черпал из Толстого, можно сказать, щедрой горстью — начиная в вывески. В «Беге»: «Тараканьи бега. Русская азартная игра с дозволения полиции»». В «Невзорове»: «БЕГА ДРЕССИРОВАННЫХ ТАРАКАНОВ. Народное русское развлечение». И далее – развитие темы аттракциона как «национальной традиции». У Толстого подельник Невзорова Ртищев «прочёл вступительное краткое слово… о том, как на масленице ни одна русская изба не обходится без древнего русского развлечения — тараканьих бегов» . У Булгакова Артур Артурович аттестует бега как «не виданную нигде в мире русскую придворную игру».

В «Невзорове»: «Три дня и три ночи Семён Иванович и Ртищев в гостинице «Сладость Востока» ловили тараканов, осматривали, испытывали, сортировали». После появления подражателей «Ртищев вывесил на дверях предупреждение, что “только здесь единственные, патентованные бега с уравнительным весом насекомых, или гандикап”». В «Беге»: «Артур. Тараканы живут в опечатанном ящике под наблюдением профессора энтомологии Казанского императорского университета, еле спасшегося от рук большевиков!».

У Толстого – «Фаворит — номер третий, Абдулка». У Булгакова — «Номер второй — фаворит Янычар». Присутствует в «Невзорове» и компания английских моряков, страстно болеющих у «беговой дорожки», и полицейский, вместо проститутки – сутенёры и хозяева публичных домов. Есть и интрига с обманувшим надежды «рысаком»: «тощий таракан, на которого вследствие его заморенного вида никто не ставил, пришёл первым к старту — трёхцветному русскому флагу».

Даже булгаковские иронические конно-спортивные характеристики – «Серый в яблоках таракан!» и знаменитое «Янычар сбоит!» на фоне толстовских отработанных находок уже не так блещут. Для сравнения несколько цитат из «Невзорова»:

«По столу так же бежал таракан, и он ещё подумал тогда: «Ишь ты, рысак», – и сшиб его щелчком…
Второй таракан вылез из-под блюдечка и пустился вдогонку за первым. Ртищев проговорил мрачно:
– Второй перегонит, ставлю десять пиастров в ординаре…
– Ещё один заезд, — восклицал Ртищев, — самцы, двухлетки, не кормлены с прошлой недели, злы, как черти».

Можно приводить ещё много перекличек, но и без того ясно: «пятый сон» представляет собой отчётливую переделку отрывка из толстовской повести. И если в отношении знакомства Булгакова с рассказами Аверченко можно ещё сомневаться — произведения этого «озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца» (по определению Ленина) в Советской России находились под запретом, — то уж «Невзорова» Михаил Афанасьевич точно читал. Повесть вышла в России вскоре по возвращении Толстого на родину и была центральным произведением его «эмигрантского цикла».

Тем более к «советскому графу» «мистический писатель» долго относился с пиететом. Вот что пишет автор биографий Михаила Булгакова и Алексея Толстого Алексей Варламов: «Алексей Толстой Булгакова вытащил в литературу. Если бы не он, явление Булгакова произошло бы гораздо позже, если б вообще произошло. Булгакова открыла берлинская газета «Накануне», которую возглавлял Толстой. Эту газету, издаваемую в эмиграции, но на деньги Кремля, Булгаков, конечно, терпеть не мог, как все честные писатели. Но именно в «Накануне» стали печататься его лучшие тексты… Он знал цену этой газеты, называл их «сволочи», на букву «б». Но, как писал он, другого выхода нет. Когда Алексей Толстой вернулся в Советский Союз, он всей душой потянулся к Булгакову. Толстой был человеком с литературным вкусом, он понимал, где талант, а где нет. И, конечно, увидел в Булгакове собрата».

После приезда «советского графа» в Совдепию они не раз встречались. В дневниковой записи 1923 года Булгаков, сетуя на «богемность» Толстого, присовокупляет: «Всё, впрочем, искупает его действительно большой талант… Мысли его о литературе всегда правильны и метки, порой великолепны…». Дружбы, однако, не получилось, хотя «граф» был всегда для неё открыт и даже помогал Булгакову деньгами. Варламов указывает на то, что Булгаков пристально следил за успехами удачливого собрата «с обидой, ревностью и неприязнью». Понятно, что «Похождения Невзорова» не могли ускользнуть от внимания Михаила Афанасьевича.

Разумеется, «пятый сон» отличается от «невзоровских» бегов. Это – своеобразная джазовая обработка. Для творческой манеры Булгакова характерна склонность к подобной переимчивости и творческим перелицовкам. Скажем, «Роковые яйца» — фантазия на тему «Пищи богов» Герберта Уэллса. «Собачье сердце» близко к «Острову доктора Моро» того же английского фантаста. В «Мастере и Маргарите» калейдоскоп заимствований и вариаций, в том числе у Ильфа и Петрова. Но Булгаков «перепевает» мотивы совершенно на другой манер – и создаёт оригинальные произведения. Ведь и Толстой «перепёр на русский» сказку Карло Коллоди, выстрогав из того же бревна не Пиноккио, а Буратино…

**«Олбанский езыг» и тайны «кафародрома»

Впрочем, нам интересна не только история с заимствованиями. Любопытно и другое: существовали на самом деле описанные «тараканьи бега» или нет? Вторая жена Михаила Булгакова, Любовь Белозерская, с которой он жил во время создания «Бега», в 1920 году со своим первым мужем – журналистом Ильёй Василевским бежала из Одессы в Константинополь. В мемуарах о Булгакове «О, мёд воспоминаний» она пишет: «Что касается тараканьих бегов, то они с необыкновенным булгаковским блеском и фантазией родились из рассказа Аркадия Аверченко “Константинопольский зверинец”, где автор делится своими константинопольскими впечатлениями тех лет. На самом деле, конечно, никаких тараканьих бегов не существовало. Это лишь горькая гипербола и символ – вот, мол, ничего иного эмигрантам и не остаётся, кроме тараканьих бегов».

Увы, здесь всё не соответствует действительности. Любовь Евгеньевна лукавит, «забывая» упомянуть повесть Толстого, о которой, конечно же, не могла не знать, ибо «советский граф» и его произведения были тогда в центре внимания – и булгаковского особенно. К тому же ни в рассказе «Константинопольский зверинец», ни в его продолжении – «Второе посещение зверинца» нет упоминания «тараканьих бегов» (они описаны в других произведениях Аверченко).

А самое главное: бега дрессированных тараканов в Константинополе были! И тому есть достаточно свидетельств эмигрантов. Например, писателя-авангардиста Ильи Зданевича, выпустившего под псевдонимом Ильязд роман «Философия». Сегодня Зданевич малоизвестен в России, хотя именно он является «отцом-основателем» знаменитого «олбанского йазыка» — стиля с нарочито неправильным написанием слов.

По Рунету бродит байка о том, что сию «мову» придумали русские блогеры, когда узнали, как некий глупый американец принял русский язык за албанский. Между тем Зданевич ещё в 1918 году в Тифлисе выпустил пять пьес, написанных с демонстративным искажением правил русской орфографии. Одна из этих пьес называлась… «Янко Круль Албанскый», где автор разъясняет: «албанский изык с руским идёт ат ывоннава… пачиму ни смучяйтись помнити шта вот изык албанскай…». Так же написаны «Асел напракат», «Остраф Пасхи» и другие пьесы.

Роман «Философия», однако, изложен литературным русским языком и содержит следующую сцену: «Посредине залы… стоял длинный стол с высокими бортами, напоминавший биллиард и разделённый вдоль на несколько отделений… у одного из концов стола господин приподнял поперечную доску, и несколько тараканов, по одному в отделении, бросились убегать к противоположному концу стола. Неистовый вой и крики на всех языках вырвались из присутствующих. И по мере того как выяснялось, какой из тараканов скорее достигнет цели, крики эти усилились, крики усилились, пополам радости и отчаянья. “Знаете, сколько ставят на таракана, не меньше десяти лир, оборот каждой скачки не меньше тысячи лир, содержатель берет себе пять процентов, золотое дно, золотое дно”»…

Похожий отрывок мы встречаем и у журналиста-эмигранта Николая Чебышева. В мемуарах «Близкая даль» автор вспоминает:

«…Два русских беженца решили использовать местных тараканов: были открыты тараканьи бега! Тараканы бегут, запряжённые в тележки, бегут, испуганные электрическим светом. На номера, то есть на тараканов, ставят, как на лошадей. Огромная зала с колоссальным столом посередине. Стол заменяет ипподром. Это кафародром. На нём устроены желобки, по желобкам бегут тараканы, запряжённые в проволочные колясочки. Вокруг жадная любопытствующая толпа с блестящими глазами. Самые настоящие, чёрные тараканы, но изумительно крупной величины.
— В банях собираем, – объясняют владельцы.
У некоторых свои “конюшни”, тараканов приносят в коробках».

Впрочем, есть один вроде бы веский контраргумент. Дело в том, что «Философия» Зданевича вышла в 1930 году, а «Близкая даль» Чебышева – в 1933-м. Так что эмигранты могли сочинить «кафародром» (стадион для тараканьих бегов )под влиянием уже прочитанной истории. Однако в случае с Чебышевым это совершенно исключено. Николай Чебышев – известная фигура в белом движении. До революции был известным судебным деятелем (именно он добился обвинительного приговора Николаю Михалину – рабочему, убившему в октябре 1905 года большевика Николая Баумана обрезком трубы). После октябрьского переворота участвовал в подпольной антибольшевистской организации «Правый центр», бежал в Крым, переквалифицировался в журналисты; газета «Великая Россия», в издании которой он участвовал, удостоилась высокой оценки генерала Врангеля. После бегства в Константинополь продолжил деятельность на ниве журналистики, издавая в галлиполийском лагере армии Врангеля еженедельник «Зарницы». Именно в майском номере этого издания в 1921 году сообщается: «Закрыли с 1 мая лото. Теперь открыли тараканьи бега».

так что уж Чебышев знал о «кафародроме» не понаслышке. Более того: в еженедельнике о новой забаве рассказано подробно и даже упомянут её изобретатель. Этой неординарной личности есть смысл посвятить отдельную главу.

***«Венгерец» — папа русского синематографа
и укротитель Львов

Белозерская, отрицая тараканьи бега, не лгала — она добросовестно заблуждалась. Любовь Евгеньевна со своим тогдашним мужем Ильёй Не-Буквой (псевдоним журналиста Василевского) эмигрировала в Турцию в феврале 1920 года и в том же году переехала во Францию. А знаменитая «придворная русская забава» появилась в мае 1921-го. Появлению «кафародрома» предшествовала эпопея с безумным распространением игорного бизнеса. Драматург и беллетрист Илья Сургучёв вспоминал по горячим следам (находясь в сентябре 1921 года в Варшаве): «Мы развели такой игорный азарт, что. мимо рулеток страшно пройти. Одних лото мы пооткрывали в Константинополе более шестисот». А где азарт, там вечная ругань, жульничество, драки, поножовщина. И турецкие власти в том же году запретили все виды публичных азартных игр — даже лотерею. Вот тогда и возникла идея с бегами дрессированных тараканов, которые не входили в «перечень недозволенных развлечений». Тот же Сургучёв сообщал: «Мы сочинили петушиные бои, запрягали тараканов в тележки и устраивали скачки с ипподромом и тотализатором. Начальник английской полиции пришёл запретить их и ушёл, проигравши на этом деле триста лир». Эпизод с продажным азартным полицейским присутствует у Алексея Толстого.

Но кто же эти таинственные «мы»? Речь идёт не персонально об Илье Дмитриевиче: подразумеваются русские эмигранты в целом. Но автор у «тараканьей» авантюры был: человек феноменальный, биография которого достойна плутовского романа, — Александр Осипович Дранков. Впрочем, не то чтобы совсем Александр… Проницательный Булгаков, в отличие от Толстого, угадал национальность «тараканьего царя»:

«Чарнота. Смотрю я на тебя и восхищаюсь, Артур! Вот уж ты и во фраке. Не человек ты, а игра природы — тараканий царь. Ну и везёт тебе! Впрочем, ваша нация вообще везучая!
Артур. Если вы опять начнёте проповедовать здесь антисемитизм, я прекращу беседу с вами.
Чарнота. Да тебе-то что? Ведь ты же венгерец!
Артур. Тем не менее.
Чарнота. Вот и я говорю: везёт вам, венгерцам. «

Абрам Осипович Дранков родился в 1880 году в провинциальной мещанской еврейской семье. Но именно этот удивительный «венгерец» сыграл заметную роль в истории российского кинематографа. Формально именно с Дранкова эта история и началась.
Началось, впрочем, с увлечения фотографией. Приехав в Санкт-Петербург, Дранков становится одним из лучших столичных фоторепортёров. Его работы публикуют лондонская «The Тimes» и парижская «L’Illustracion». За снимки царской семьи фотографу присваивают звание «Поставщик Двора Его Императорского Величества».

Такую же предприимчивость Александр Осипович проявил в области молодой русской синематографии. Благодаря ему появилась кинолетопись Льва Толстого. Причём босоногий граф наотрез отказывался сниматься. И тогда Дранков… спрятался вместе с аппаратом в расположенном неподалеку дощатом сортире! Дело было зимой; упрямый папарацци промёрз до костей, но всё же дождался момента, когда бородатый старец по парковой аллее направился в сторону уборной — справить нужду. Эти кадры стали мировой классикой: великий писатель земли русской величественно идёт на объектив камеры… За кадром остался момент, когда Толстой подёргал дверцу нужника, вздохнул и, не солоно хлебавши (прощенья просим за каламбур-с), побрёл к дому… Когда позже «синематографист» продемонстрировал графскому семейству минутный ролик, снятый сквозь щель в двери туалета, хохот стоял невообразимый! Зато «венгерец» отныне стал кинохроникёром автора «Войны и мира».

С Максимом Горьким, правда, не вышло. Тот поначалу согласился позировать у себя на Капри, но назойливый оператор писателю так надоел, что Алексей Максимович чуть не пришиб его, пытаясь отнять отснятую плёнку.

В 1908 году именно Александр Дранков выпускает первую отечественную фильму «Понизовая вольница» («Стенька Разин») — по мотивам песни «Из-за острова на стрежень». А в 1914-м предприимчивый киноделец снимает первый приключенческий сериал «Сонька — Золотая Ручка» (6 серий). Впрочем, к 1916 году великолепный Александр Ханжонков вытесняет Дранкова на задворки киноиндустрии.

Близко знавший Дранкова ветеран советской кинематографии Борис Вольф вспоминал: «Он не был джентльмен… У него не было установки на то, чтобы сделать себе хорошее имя. Он был не очень чистоплотен и в материальных делах. Он мог обманывать, он мог обещать, но не выполнить обещание, мог кого-то нанять на работу за 1000 рублей, а заплатить ему 500 рублей. Это не был человек, которому можно было бы доверять на сто процентов». Но тот же Вольф подчёркивал: «Дранков выделялся большим умом, хваткой, деловитостью. Человек он был очень оборотистый и авантюрный. И в нём было что-то увлекательное и привлекательное в деловом смысле. Он очень хорошо понимал, из какого куска дерьма можно сделать миллион. И был довольно широкий человек… Одаривал широко, душевно. Никогда не отчаивался». В этом смысле Дранков выгодно отличается от булгаковского Артура Артуровича, который не открыл кредит на бега генералу Чарноте.

После революции Дранков пытался ставить фильмы и для большевиков. Но вскоре быстро «сделал ноги» в сторону Крыма, а оттуда — в Константинополь. Здесь он некоторое время прозябал. Однако Вольф точно отметил два главные свойства Дранкова: умение «из дерьма сделать миллион» и никогда не отчаиваться. Именно этим чудесным качествам обязаны мы появлением «тараканьих бегов».

Искусствовед Валентина Рогова выдвинула остроумную версию — возможно, идея родилась из вечной конкуренции Дранкова и Ханжонкова: «Дранков всё ещё пыжился демонстрировать Ханжонкову своё превосходство, озорничая над мировой легендой “дрессированных насекомых” Владислава Старевича (создатель первых объёмных мультипликаций “Прекрасная Люканида, или Война рогачей и усачей” (1911), “Весёлые сценки из жизни насекомых”, “Стрекоза и муравей” (1912), принесших признание фирме Ханжонкова не только в Европе, но и в США)».

Вскоре еженедельник «Зарницы» сообщает: Дранков арендовал один из залов «Русского Клуба», расположенный на улице Гран Пера, под «кафародром» (тараканий ипподром). Перечислены и прозвища усатых «рысаков»: «Мишель», «Мечта», «Прощай, Лулу»… Фаворит — быстролапый таракан по кличке «Люби меня, Троцкий!». Вот так от укрощения Льва Николаевича Дранков докатился до укрощения Льва Давидовича…

Увы, «тараканьи бега» продержались недолго. Виной ли тому крупный проигрыш английского полицмейстера или постоянные скандалы с потасовками, только командование оккупационных союзных войск скоро запретило «кафародром» под страхом уголовного преследования. Дранков попытался заменить бега автогонками, однако дело не пошло. Тогда «тараканий царь» открыл в 1922 году театр-кабаре «Bal-Tabarin», но и тот прогорел, не выдержав конкуренции с «Чёрной Розой» Александра Вертинского, «Гнездом перелётных птиц» Аркадия Аверченко и другими заведениями. Неутомимый делец создаёт гигантский аттракцион «Луна-парк», но в сентябре 1922 года пожар выжигает дотла и этот проект…

Расстроенный Александр Осипович уплывает в Америку. По мнению многих исследователей, там он стал «миллионером». Однако слухи насчёт Дранкова-миллионщика сильно преувеличены. Несмотря на попытки покорить Голливуд (в частности, обещанием снять мелодраму о любви последнего императора к балерине Матильде Кшесинской), «отец русского синематографа» здесь не преуспел и даже одно время подвизался в качестве киностатиста. Затем забросил мечты о кино, открыл ресторанчик в Калифорнии, снова разорился… К концу жизни он содержал в Сан-Франциско маленькую фотолабораторию по проявке и печати любительских снимков. Увы, это не давало сносных средств к существованию. Абрам Осипович Дрранков был похоронен 9 января 1949 года на еврейском кладбище в калифорнийском городке Колма; все расходы по ритуальным услугам взяла на себя местная иудейская община…

Кстати, «тараканьи бега» были популярны не только в Константинополе, но и на другом краю света, в Харбине — столице маньчжурской провинции Хейлунцзян. Город возник ещё в царское время, после прокладки Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), которая строилась с 1897 по 1903 годы и соединила Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. Поскольку Маньчжурия вклинивалась в территорию России, экономически выгодным было провести дорогу не в обход Китая, а по его землям, что и было сделано по договорённости с китайской стороной. Так на месте небольшого маньчжурского села Альцзинь вырос удивительный русский город – с тенистыми аллеями, яркими клумбами, фонтанами, декоративными прудами… В первые десятилетия ХХ века Харбин называли «маленьким Петербургом», «маньчжурским Сан-Франциско» и даже «восточным Парижем».

После октябрьского большевистского переворота 1917 года население Харбина стало пополняться эмигрантами из России. В китайский регион КВЖД с 1917 по 1922 годы прибыли от 145 до 250 тысяч русских беженцев. Значительная их часть осела именно в Харбине. Среди них оказался и бывший корнет старой русской армии Николай Тимченко. Уже на закате лет (в начале 2000-х) Николай Георгиевич в беседе с журналистом Олегом Дзюбой называл создателем харбинского «кафародрома» русского офицера Петра Бородаевского. Существование «тараканьих бегов» в Маньчжурии подтвердил журналисту и профессор из Вашингтона Виктор Петров, молодость которого прошла в Харбине и в Шанхае. Во время гражданской войны в Китае (между правительством и китайскими коммунистами с 1927 года) Виктор Порфирьевич служил телохранителем известного гоминьдановского генерала Вана Яоу, который сражался против коммунистов. Петров рассказал, что однажды генерал Ван просадил значительную сумму в английских фунтах на «кафародроме» — но не в Харбине, а уже в Шанхае. Судя по сопоставлению дат, состязание тараканов могло быть завезено в Китай русскими эмигрантами из Турции после 1923 года, когда турецкий революционный деятель Мустафа Кемаль Ататюрк сделал жест доброй воли по отношению к Советской России и выставил из своей страны всех русских эмигрантов.

****Русский «каракан», бессмысленный и беспощадный,
или
Как Тараканище проглотил мясную лавку

Погодите! А что если и в Стамбуле, и в Харбине аттракционы с тараканами появились одновременно? Вдруг речь и в самом деле идёт о старинной русской традиции? Уж в тараканах-то Русь-матушка испокон веку дефицита не испытывала…

Впрочем, если верить некоторым источникам, «кафародромы» появились ещё задолго до возникновения Руси. Так, Интернет-сайты, посвящённые азартной забаве, рассказывают, что тараканьи бега «устраивали ещё фараоны в Древнем Египте. А вот во времена Римской империи богатые граждане проводили. тараканьи бои. Ставки делались огромные (один римлянин проиграл несколько своих торговых кораблей)». Другие уточняют: в Древней Греции и Византии вообще «каждый знатный человек имел своего бегового таракана и обязательно участвовал в соревнованиях». Не менее «достоверные» источники сообщают, будто состязания насекомых изобрели моряки, бороздившие воды Тихого океана (почему именно Тихого?). Мол, от безделья матросы начинали тренировать «беговых тараканов», которых на кораблях было полно. И под занавес следует пассаж о том, что «традиционно исторической родиной тараканьих бегов считается Австралия, где рассказывают легенду о том, как два бедняка от нечего делать начали на скорость запускать тараканов».

Россия в подобной мифологии занимает почётное место. Смешно было бы… Так, один из «знатоков» прямо заявляет: «В России до революции тараканьи бега были обычным развлечением для большинства людей среднего класса». Другой сочинитель делится подробностями: «Официально скачки насекомых стали устраивать после войны 1812 года, когда восстанавливали сгоревшую Москву. Владельцы кабаков «просекли», что на этой забаве можно заработать неплохие деньги. Тогда в качестве бегунов выступали чёрные тараканы с длинными усами, которые владельцы «спортсменов» зачем-то подкрашивали жёлтой краской. Многие тараканы стали настоящими «знаменитостями», например Егор, поболеть за которого в один популярный столичный кабак приходило пол-Москвы. В конце XIX века бега превратились в настоящее коммерческое шоу. Рассказывают, один московский купец проиграл на тотализаторе все свои мясные лавки на Охотном ряду. Казанские кабатчики впервые додумались проводить тараканьи бои».

Эээ, да мы этих гладиаторов уже встречали – в Древнем Риме! А заодно и неудачливого охотнорядца: правда, в античности он вместо мясных лавок просадил флотилию кораблей.

Все эти хлестаковские сочинения роднит одно – полное отсутствие источников, зато изобилие «правдоподобных деталей». Все эти «хорошо известно», «традиционно считается», «не вызывает сомнений» — обычный приём сочинителей незатейливых баек. Вот, к примеру: «“Чисто и нет тараканов. Тараканы только напоказ!” — гласила реклама ряда питейных заведений. Там же в трактире начались споры, какой из выставленных напоказ тараканов быстрее… Из трактиров тараканьи бега переместились на базары, во дворцы знати». Лихо! Откуда всё это известно? Где выставлялись тараканы? «В ряде питейных заведений». Кто бы сомневался…

Иногда сочинители выдают себя невольно. Как Владимир Бессонов в своей книжке «Московские Задворки» 2002 года: «В московских ресторанах в 1913 году устраивались бега … живых раков! У каждого участника был приколот номер, делались ставки, работал тотализатор, всё как в лучших домах. Вскоре пришла мысль, что раки слишком медлительны, и их решили заменить на черных шустрых тараканов. Кажется, одного из усатых звали Янычаром. Газеты печатали котировки этих бегов».

Одно только упоминание Янычара расставляет всё по своим местам…
Цена подобных «исторических свидетельств» очевидна.

К сожалению, и журналист Олег Дзюба, собравший свидетельства русских эмигрантов в Китае о «тараканьих бегах», не избежал соблазна присовокупить в конце похожую побасенку. Он пишет: «В Можайском районе Подмосковья есть роща, которые местные называют “Тринадцать душ”. До войны там обитала семья, получившая после революции 1917 года надел по числу едоков, которых набралось как раз с чёртову дюжину. Новые землевладельцы оказались изрядными лентяями, и зимой семья устраивала дома “тараканий ипподром”. Чем и зарабатывала на горячительное, принимая ставки на самых резвых прусаков. Для соревнований тараканов они приспособили бильярдный стол, доставшийся в качестве трофея при разграблении усадьбы графов Уваровых». Впрочем, этот рассказ, как указано, относится к первым десятилетиям Советской власти, то есть ко времени, когда уже вышли в свет толстовские «Похождения Невзорова». Подмосковная семья вполне могла воспользоваться литературной подсказкой. Если такая семья вообще существовала.

*****Таракаши у параши
Стало быть, не было на Руси никакой традиции тараканьих бегов? Так что патент на изобретение по праву принадлежит Абраму Дранкову?

Не будем столь категоричны. Прежде всего, несколько слов о тараканах на Руси вообще.

Ещё чех Бернгард Таннер, посетивший Московию в 1678, сообщал о местном «ужасном животном по названию каракан, которое не тревожит хозяев, но живьём заедает гостей. ». Возможно, что злобные московитяне нарочно натравливали на несчастного Бернгарда кровожадных хищников, ибо, по мнению чеха, наши предки были «лукавы, развратны, обманчивы, надувалы, вероломцы, вздорливы, разбойники и человекоубийцы».

Отмечал пристрастие «кацапов» к тараканам и персонаж гоголевских «Вечеров на хуторе близ Диканьки» — малороссийский помещик Сторченко, который, останавливаясь на русских постоялых дворах, затыкал уши пенькой: «Я имею обыкновение затыкать на ночь уши с того проклятого случая, когда в одной русской корчме залез мне в левое ухо таракан. Проклятые кацапы, как я после узнал, едят даже щи с тараканами»…

Нет, положительно московиты умели приручать этих коварных тварей!

Я даже позволю себе утверждать совсем обратное. Но – опираясь на реального свидетеля подобного аттракциона. А уж верить ему или не верить – пусть каждый решает сам.

Очевидец этот опять же принадлежит к славному роду «венгерцев», и зовут его Довид Вигдорович Шимон. Хотя в русской литературе он известен под другим именем — Алексей Иванович Свирский, полученным им после крещения. Свирский родился в семье рабочего табачной фабрики. Когда мальчику было пять лет, родители развелись, и он с матерью уехал из Петербуга в Житомир. Здесь прожил до 12 лет, а после смерти матери пристал к беспризорникам и 15 лет бродяжничал по всей Российской империи (Север, Центральная Россия, Украина, Балтийский край, Литва, Польша, Крым, Кавказ, Бессарабия, Туркестан), добирался даже до Персии и Турции. Его спутниками были «бродяги, промысловые нищие, воры, мелкие авантюристы, проститутки, босяки всякого рода и вида». Свирский не раз попадал как «беспачпортный» в тюрьмы, ночлежные дома и притоны.

Литературную деятельность писатель начал в 1892 году на страницах газеты «Ростовские-на-Дону известия». Затем редактор газеты Наум Розенштейн предложил полуграмотному автору регулярно публиковать очерки из жизни босяков и городского дна. Сначала увидели свет «Ростовские трущобы» (1893), а следом — «В стенах тюрьмы. Очерки арестантской жизни» (1894). То есть Свирский писал о тюремной жизни не понаслышке. И вот как раз в его тюремных очерках мы находим интересующие нас сведения. Поскольку книга эта до сих пор является редкой, позволим себе общирный отрывок:

«Самые распространенные игры в сибирских каламажнях (тюрьма. – Ф.Ж.), изобрётенные арестантами, это игра в “тараканы”, в “свет и тьму”, в “нитку” и в “кирпичинку”… Я для характеристики приведу здесь игру в “тараканы”.

…Арестанты обыкновенно заказывают “парашникам” (арестанты из обслуги, которые выносят кадки с нечистотами, разносят еду и т.д. – Ф.Ж.) захватить с собою на кухне несколько “немцев” (тараканов), за что каждый из заказчиков заранее уплачивает деньги по установленной таксе…

-Это уж завсегда так: коли у “немца” усы в порядке, то и походка быстрее и на стук лучше идёт, — говорит бородатый “жиган” лет сорока, с серьёзным выражением лица. — Вот у меня, к примеру, в Тюмени был “немец”, так уж, доложу вам, “немец”! Усы — во, ноги — во какие, а сам длинный, высокий, просто страсть какой. Уж мне Васька Скороход “буланого” (рубль) давал за него… Да вот несчастие случилось: сам же “котом” (туфлей) нечаянно “немца” и задавил.

…В сопровождении надзирателя один за другим входят человек пять “парашников” с громадными деревянными мисками в руках. Арестанты хватаются за хлеб и за ложки… Но лишь только шаги запершего дверь надзирателя затихают, арестанты с быстротою молнии окружают пришедших и нетерпеливо требуют заказ. “Парашники” не спеша достают из-за пазухи что-то, завёрнутое в бумажках, и подают заказчикам. Получивший свёрток отходит в сторону и, садясь на пол, осторожно разворачивает бумажку, откуда немедленно, один за другим, выползают рыжие продолговатые тараканы. Владелец этих тараканов поспешно схватывает выползших из бумажки и водворяет их на прежнее место. В подобные моменты камера представляет довольно курьёзное фелище: человек пятнадцать арестантов, взрослых людей с бородами и даже седых, самым серьезным образом сидят на полу и сосредоточенно разглядывают тараканов, держа их обыкновенно за усы.

-Ты что же это, халамидник несчастный, принёс мне! — запальчиво кричит бородатый “жиган”, обращаясь к одному из “парашников”. — Ты посмотри-ка, чёртова кукла, это что за “немец”? Да ведь он и шагу не сделает, как с ног свалится. А две копейки небось за каждого берешь.

-Большая мне корысть от тебя, — огрызается “парашник”. — Дал гривенник за пять “немцев” и думает, что я от этого разбогател. А того ты не хочешь знать, что Сашка Повар их нам даром тоже не дает. Всего-то на десятке две копейки нажи¬ваю.

— Бросьте, будет вам, давайте-ка лучше круг делать, — останавливает спорящих староста, держа в руке кроме свертка с тараканами еще кусок деревянного угля.
Арестанты умолкают и принимаются за дело. Один из них подходит к дверям и становится на “стрёму”» (стражу), другой начинает чертить крут и ставит посередине точку, долженствующую обозначать центр, а остальные завязывают тоненькой ниткой заднюю ножку каждого насекомого. Затем к нитке прикрепляется деревянная ложка, и все, с тараканами в руках, подходят к кругу.

Игра эта заключается в следующем. Каждый из играющих выпускает завязанного таракана на круг, и чей таракан скорее доползёт к центру, тот и выиграл. Правил масса. Во-первых, нитка должна быть одинаковой длины с прочими нитками, ложка должна лежать вверх дном, и никто не должен до неё дотрагиваться; во-вторых, все должны выпустить из рук тараканов по команде; в-третьих, если у какого-либо таракана оторвётся ножка и он без ноги доползёт до центра, значит — игра проиграна. Кроме того, есть ещё множество правил, из-за которых играющие нередко друг друга изувечивают с беспощадной жестокостью.

Наконец, ложки, за которые прикреплены нитки, укладываются в известном расстоянии от круга, и все играющие усаживаются в кружок, причём каждый из них в двух пальцах осторожно придерживает своего таракана и кладет его на черту. Раздаётся команда. Все спешат разжать пальцы.

-С богом! — произносят как-то невольно играющие, и игра начинается.

Тараканы, почуяв свободу, как угорелые бросаются из стороны в сторону. Но как только нитка натянется, насекомое, не будучи в силах потянуть за собой ложку, волей-неволей вынуждено повернуть назад, по направлению к кругу.

Сначала среди играющих царит невозмутимая тишина. Их физиономии до того серьёзны и озабоченны, их глаза с такою жадностью следят за ползущими насекомыми, что кажется, будто от малейшего движения таракана зависит вся их будущность. Особенно интересны играющие, когда, следя зa своим ползущим тараканом, каждый из них весь превращается в слух и зрение. Чуть только таракан взял не то направление, у играющего выражение лица моментально меняется. Он как-то перегибает стан в сторону центра и, вытянув ногу, бессознательно трясёт ею, губы у него вытягиваются, зубы сжимаются, глаза широко раскрываются. Изредка слышны отрывистые восклицания:

-Нога оторвалась. Петька, прими своего.

-Вижу. Чаво орешь? У меня, чай, глаза-то сеть.

И бедное насекомое от одного удара кулаком разозлённого арестанта превращается в красно-бурое пятно.

-Ты чаво это ногой ложку трогаешь. Смотри.

-Ну же, ну, еще немного; Васька, не выда¬вай. сюда, сюда.

-Куда лезешь, чёрт.

-Э, э, братец, так ты вот как: ногой заслоняешь.

-Чего ты брешешь, чёртово отродье! Кто ногой заслоняет? “Немец” ползёт себе к центру, а ты уже и выдумываешь.

Замечательнее всего при этом то, что за всё время игры ни один из играющих не улыбнётся, не скажет ни одной остроты по адресу хотя бы тараканов.

Но зато восторг того арестанта, чей таракан раньше других доползёт к центру, положительно не имеет границ. Он чуть ли не целует своего “немца”.

Он как ребёнок счастлив.

…Слёзы, а не смех должно вызвать это отвратительное препровождение времени, так унижающее достоинство человека, вместе с тем находящее для себя объяснение в исключительных и на самом деле ужасающих условиях, в какие поставлена жизнь арестанта в четырёх стенах тюрьмы».

*****«Все в сад!»,
Или
Выезд архиерея
Впрочем, что попытки приручить тараканов предпринимались, видимо, с давних пор. И такие любопытные сведения до нас дошли.

Начнём с легенды. Древняя буддийская притча повествует, что у одного владыки был министр, который впал в немилость и оказался заточенным на вершине высокой башни. Однако министр сумел передать верной жене, чтобы она принесла с собой длинную верёвку, крепкий шнурок, моток ниток, шелковинку, таракана и немного мёду. Затем женщине было приказано привязать шелковинку к таракану , смазать ему усики каплей мёда и посадить таракана на стену башни головой вверх. Чуя впереди себя запах мёда и желая добыть его, насекомое ползло вперёд и вверх, пока не достигло вершины башни, где министр ухватил шёлковую нить. Хитрый царедворец сказал жене, чтобы она привязала другой конец шелковинки к нитке; затем с помощью нитки наверх быт доставлен крепкий шнурок, а с его помощью – уже и верёвка. А по верёвке министр спустился с башни и был таков!

Но это — байка. А вот рассказы из не столь давней истории нашего Отечества.

Одно из свидетельств «укрощения строптивых» мы находим в повести Максима Горького «Детство» (1913):

«… Цыганок доставал из-за печи черных тараканов, быстро делал нитяную упряжь, вырезывал из бумаги сани, и по жёлтому, чисто выскобленному столу разъезжала четвёрка вороных, а Иван, направляя их бег тонкой лучиной, возбуждённо визжал:
— За архереем поехали!
Приклеивал на спину таракана маленькую бумажку, гнал его за санями и объяснял:
— Мешок забыли. Монах бежит, тащит!
Связывал ножки таракана ниткой; насекомое ползло, тыкаясь головой, а Ванька кричал, прихлопывая ладонями:
— Дьячок из кабака к вечерней идёт!».

Возможно, именно этот эпизод вдохновил Абрама Дранкова к изобретению «старинной русской забавы». А может, «тараканьему царю» удалось побывать на представлении «таинственного мага, факира и дервиша» Дмитриуса Лон-Го? Вообще-то Дмитрий Лонго был знаменит тем, что «глотал шпаги, вливал в рот расплавленное олово, ложился на доску, утыканную гвоздями, ходил босиком по остриям персидских и турецких сабель» и занимался прочими пустяками. Однако случалось ему выступать в составе бродячего цирка и с другими фокусами. Об одном он поведал в 1960 году корреспонденту журнала «Советский цирк» («Бег» тогда находился в СССР под запретом).

Ноябрь 1911 года. Харьковские аборигены с вытаращенными глазами читают афишу: «С разрешения начальства в бывшем магазине купца Титова, что на Екатеринославской улице, проездом в Персию через Харьков остановился и даст несколько представлений известный спирит, факир и дервиш г. Лонго. СЕНСАЦИЯ. ЧУДО XX ВЕКА НЕЧТО НЕВЕРОЯТНОЕ! ЕДИНСТВЕННЫЙ В МИРЕ АТТРАКЦИОН! ТЕАТР ДРЕССИРОВАННЫХ ТАРАКАНОВ. Всякие подделки и подражания будут преследоваться по закону!». Ну-с, каково? Булгаков нервно курит в туалете…

Сквозь стенки большого стеклянного ящика виднелась декорация:

«На ярко-зелёном газоне стоял домик с колоннами и черепичной крышей. От домика тянулась аллея… стояли где лестница с широкими ступеньками, где площадка, где карусели.
Лонго простёр руки над ящиком, громко скомандовал: «Все из дома!».
Тотчас двери игрушечного домика распахнулись и оттуда выбе¬жало множество больших тараканов. Насекомые, тесня друг друга, пробежали через калитку палисадника и рассыпались по всему газону.
«На центральную аллею!» — подал новую команду факир, и тара-каны сбежались на главную дорожку.
«Все на лестницу!» — Повинуясь команде, тараканы ринулись к лестнице и, сбивая друг друга, стали карабкаться по ступенькам.
«Все на карусель!» — Толпа насекомых побежала занимать места на пёстром вращающемся диске игрушечной карусели».

Малороссийские обыватели чуть не сошли с ума от священного ужаса…

Секрет оказался прост. Лонго вычитал, что тараканы боятся электрического тока. Площадка была сделана из кусков разноцветной жести, изолированных друг от друга. К каждому участку были припаяны две проволочки. Пучок проволок, пропущенный сквозь полую ножку стола, шёл под ковром за кулисы, и через распределительный щит оператор направлял слабый ток на нужную комбинацию участков. Тараканы, убегая от тока, собирались на том участке, который не был включён. Аттракцион продолжался около двух лет, но при тогдашней электротехнике оказался слишком сложным и трудоёмким.

******Кремация в серебряной ложке
и самоубийство китайским пистоном
И всё же единственным письменным источником, подтверждающим существование «тараканьих бегов» до 1921 года, является рассказ Алексея Свирского. Знал Абрам Дранков об игре российских каторжан или же изобрёл «кафародром» благодаря собственной изощрённости ума (или вдохновлённый эпизодом из горьковского «Детства») – об этом история умалчивает.

Как бы то ни было, а замечание Алексея Свирского о том, что тараканьи бега есть «отвратительное препровождение времени, унижающее достоинство человека», до сих пор пытаются опровергнуть наши современники. Причём не только соотечественники: «кафародромы» сегодня «расползлись» по всему свету. В австралийском Квинсленде, к примеру, с 1982 года проходит ежегодное январское шоу — «Великие тараканьи бега», куда свозят дрессированных насекомых со всего мира. Соревнования на «Золотой кубок» проходят в отеле Story Bridge. Кстати, принцип состязаний отличен и от «сибирского», и от «константинопольского»: участников держат всех вместе под одной кастрюлей или банкой в центре ринга, а затем «купол» поднимается – и насекомые устремляются врассыпную. Побеждает тот таракан, который первым достигает края. Есть и такая дисциплина, как «бег с преодолением барьера»…

Но нам в первую очередь интересно не иноземное подражательство, а продолжение русских традиций! И вот тут нас поджидает первый коварный удар. Помните, каких тараканов использовали для игры сибирские каторжане? Правильно – «немцев». Или иначе – «прусаков». Название это закрепилось за рыжими тараканами после 1763 года – с окончанием Семилетней войны, где Россия воевала в коалиции против Пруссии. Считалось, будто «прусаков» принесли с собой из Европы русские солдаты. Хотя истинная родина этих тараканов – Крым, где они обитают вне человеческого жилья, в живой природе.

Впрочем, суть не в этом. Оказывается, нынче «прусаки-рысаки» на «кафародроме» не ценятся. И это несмотря на их феноменальные «скаковые» качества: за секунду «прусак» покрывает расстояние в 30 сантиметров! Однако, по мнению современных «тараканьих царей», эти насекомые мелковаты и слишком непрезентабельны. А потому вместо них в забегах используют мадагаскарских шипящих тараканов, которые, правда, ленивы и медлительны, зато на вид – настоящие гренадеры: некоторые особи достигают 10 сантиметров в длину!

Кстати: возможно, и на константинопольском «кафародроме» Абрама Дранкина тоже состязались «мадагаскарцы»: в рассказе Аркадия Аверченко упоминаются не рыжие, а коричневые тараканы. Именно эта «масть» характерна для взрослых мадагаскарских насекомых.

Возрождение интереса к «тараканьим бегам» среди наших соотечественников стало особо заметно в начале нового тысячелетия. Одно из первых упоминаний о них связано, как и у Булгакова, с эмиграцией – только не в Туретчину, а в Неметчину. В 2001 году русский художник-эмигрант Николай Макаров приурочил соревнования усатых «скакунов» к проходившему в столице Германии международному кинофестивалю «Берлинале-2001». Бега состоялись в «Трэнен-паласт» — «Дворце слёз», словно бы отголоском горьких слов Алексея Свирского: «Слёзы, а не смех должно вызвать это отвратительное препровождение времени…». Хотя сам устроитель как раз был настроен довольно радостно и благодушно: ведь его «рысаки» — «безжалостный Иван» (Грозный), «непревзойдённая Ольга», «бескомпромиссный Урал», «упорнейшая Нина» — свои спортивные успехи посвятили благому делу. Вся выручка от бегов, по уверению художника, пошла в фонд становления добрых взаимоотношений между Россией и Германией… И как тут удержаться от слёз умиления?

Примерно в то же время профессор, доктор биологических наук, ведущий телевизионной программы «В мире животных» Николай Дроздов свои «тараканьи бега» посвятил непосредственно Михаилу Булгакову. Соответственно, и на старт вышли насекомые с кличками Шариков, Воланд, Хлудов, Парамоша – с нагло примкнувшими к ним Жириным, Зюганом и прочими «тёмными лошадками», не имевшими отношения к булгаковским произведениям. Победителями стали Парамоша, Импичмент и Прокурор. А вот пронырливый Воланд «под шум волны» умудрился сбежать.

Продолжателем булгаковских традиций зарекомендовал себя и иркутский бизнесмен Марк Громов. Он не просто устроил «кафародром» в родном городе, но и лично воспитал чемпиона: три года в доме Громова жил таракан, которого готовили к бегам по особой системе. Звали этого фаворита… ну да – Янычар! Шутки шутками, но за мадагаскарскими тараканами нужен особый уход. Уж больно эти твари капризны: питаются исключительно деликатесами — бананы, морковь, капуста, иногда снисходят до яблок. В числе продуктов для шестиногих спортсменов также — сахар, кофе, курага, зеленый салат и даже белое вино. (Вот вам и ответ на оправдание Артура Артуровича, обвинённого в том, что он напоил Янычара «в зюзю» – «Где вы видали пьяного таракана?»).

— Для Янычара я купил специальный бокс, наподобие шкатулки для обручального кольца, только в увеличенном виде и с дырочками, чтобы воздух попадал, — рассказал Марк корреспонденту «Комсомолки». — Внутри коробки на бархатной подстилке долгое время и жил мой таракан. Все мадагаскарские усачи ужасно чистоплотны. Наша домохозяйка каждый день убиралась в домике Янычара.

Фаворит не подвёл хозяина ни разу на протяжении трёх лет. Так и почил в бозе – непобеждённым… Кремировали чемпиона в серебряной ложке.

Но наибольшее знание всех перипетий с булгаковским романом выказал генеральный продюсер и владелец центра «КнязевЪ» — Сергей Князев. В 2007 году он устроил «тараканьи бега» в столичном казино «Империалъ» и приурочил их к знаменательному событию. Как было заявлено, за 70 лет до этого, в 1937 году, Михаил Булгаков переписал финал пьесы «Бег». В новом варианте «генерал Хлудов перестрелял всех участников тараканьих бегов, а потом пустил себе пулю в лоб».

В целом Князев был недалёк от истины. Действительно, судьба «Бега» складывалась неудачно. В мае 1928 года на заседании Главреперткома пьеса была названа «неприемлемой», поскольку автор вместо того, чтобы убеждать зрителя в исторической правоте Октября, сделал упор на трагедии участников белого движения. «Бег» был запрещён. Однако МХАТ неоднократно пытался «пробить» пьесу для постановки на сцене. Булгаков несколько раз редактировал текст, вносил изменения и дополнения. Перерабатывался и финал «Бега» — в 1933, 1934 и 1937 годах. Но вот сцена с самоубийством Хлудова, расстрелявшего перед этим тараканьи бега, впервые появилась 9 ноября 1934 года, а не в 1937-м…

Правда, для скачек в «Империале» разница в три года оказалась непринципиальной. Главное — Сергей Князев ненавязчиво напомнил посетителям казино о трагичном финале драмы, предложив невезучим игрокам. револьвер. На роль Хлудова тут же попробовался драматург Виктор Мережко. Бестрепетной рукой он приставил ствол к виску и нажал на спуск… Раздался выстрел! Но оказалось, револьвер был заряжен китайскими пистонами.

А это значит, что дикая фантасмагория продолжается. Видимо, ещё не одно поколение россиян будет вынуждено участвовать в этих гонках бешеных тараканов…

Из воспоминаний Дворжецкого: «Сложности всякие бывают. В кинофильме «Бег», наверное, помните тараканьи бега. У Булгакова в пьесе все эмигранты вертятся вокруг этой игры. Но легко написать, а где возьмёшь этих дрессированных тараканов? Дирекция обратилась в институт кибернетики. Там ответили: «Сделаем, но каждый будет стоить, как «Ту-134». Директор сказал: «Не надо, я сам буду бегать». Ну тут выручил один человек, я попробую – сказал он. Наловили крупных фотогеничных тараканов где-то, в доме литераторов, кажется, и надрессировали так, что один из представителей американского кинематографа всё просил нас продать их, говорит, брошу всё, на тараканах этих можно миллионы сделать. Мы, конечно, отпустили тараканов, не хватало ещё, чтобы наши тараканы зарабатывали американцам миллионы». )))

источник: www.proza.ru

Булгаков, Михаил Афанасьевич

современный роман (роман по принципу одновременности)

Михаи́л Афана́сьевич Булга́ков (3 мая [15 мая] 1891, Киев, Российская империя — 10 марта 1940, Москва, СССР) — русский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр. Автор повестей и рассказов, множества фельетонов, пьес, инсценировок, киносценариев, оперных либретто.

Содержание

Биография [ править ]

Михаил Булгаков родился 3 (15) мая 1891 год в семье доцента (с 1902 года — профессора) Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова (1859—1907) и его жены Варвары Михайловны (в девичестве — Покровской) (1869—1922) на Воздвиженской улице, 10 [1] в Киеве.

В семье было семеро детей: Михаил (1891—1940), Вера (1892—1972), Надежда (1893—1971), Варвара (1895—1956), Николай (1898—1966), Иван (1900—1969) и Елена (1902—1954).

В 1909 году Михаил Булгаков окончил Первую киевскую гимназию и поступил на медицинский факультет Киевского университета. Выбор профессии врача объяснялся тем, что оба брата матери, Николай и Михаил Покровские, были врачами, один — в Москве, другой — в Варшаве, оба хорошо зарабатывали. Михаил, терапевт, был врачом Патриарха Тихона, Николай — гинеколог — имел в Москве прекрасную практику. Булгаков в университете учился 7 лет — имея освобождение по состоянию здоровья (почечная недостаточность) подавал рапорт для службы врачом на флоте и после отказа медицинской комиссии попросил послать его добровольцем Красного Креста в госпиталь. 31 октября 1916 года — получил диплом об утверждении «в степени лекаря с отличием со всеми правами и преимуществами, законами Российской Империи сей степени присвоенными» [2] .

В 1913 году М. Булгаков женился на Татьяне Лаппа (1892—1982). Денежные трудности начались уже в день свадьбы. Это можно увидеть в воспоминаниях Татьяны Николаевны: «Фаты у меня, конечно, никакой не было, подвенечного платья тоже — я куда-то дела все деньги, которые отец прислал. Мама приехала на венчанье — пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Венчал нас о. Александр. » [3] . Отец Татьяны в месяц присылал 50 рублей, по тем временам достойная сумма. М. А. Булгаков не любил экономить и был человеком порыва. Если ему хотелось проехаться на такси на последние деньги, он без раздумья решался на этот шаг: «Мать ругала за легкомыслие. Придем к ней обедать, она видит — ни колец, ни цепи моей. „Ну, значит, всё в ломбарде!“» [3] .

После начала Первой мировой войны М. Булгаков несколько месяцев работал врачом в прифронтовой зоне. Затем он был направлен на работу в село Никольское [4] Смоленской губернии, после чего работал врачом в Вязьме.

С 1917 года М. А. Булгаков стал употреблять морфий, сначала с целью облегчить аллергические реакции на антидифтерийный препарат, который принял, опасаясь дифтерии после проведённой операции. Затем приём морфия стал регулярным. Весной 1918 года М. А. Булгаков возвратился в Киев, где начал частную практику как врач-венеролог.

Во время Гражданской войны, в феврале 1919 года, М. Булгаков был мобилизован как военный врач в армию Украинской Народной Республики [5] . Затем, судя по его воспоминаниям, он был мобилизован в белые Вооружённые силы Юга России и был назначен военным врачом 3-го Терского казачьего полка. В том же году успел поработать врачом Красного креста, а затем — снова в белых Вооружённых Силах Юга России. В составе 3-го Терского казачьего полка был на Северном Кавказе. Печатался в газетах (статья «Грядущие перспективы»). Во время отступления Добровольческой армии в начале 1920 года был болен тифом и поэтому вынужденно не покинул страну. После выздоровления, во Владикавказе, появились его первые драматургические опыты, — двоюродному брату он писал 1 февраля 1921 года: «Я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать — писать».

В Москве [ править ]

В декабре 1917 года М. А. Булгаков впервые приехал в Москву к своему дяде, известному московскому врачу-гинекологу Н. М. Покровскому, ставшему прототипом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце».

В конце сентября 1921 года М. А. Булгаков окончательно переехал в Москву [6] и начал сотрудничать как фельетонист со столичными газетами («Гудок», «Рабочий») и журналами («Медицинский работник», «Россия», «Возрождение», «Красный журнал для всех»). В это же время он опубликовал некоторые свои произведения в газете «Накануне», выпускавшейся в Берлине. С 1922 по 1926 год в газете «Гудок» было напечатано более 120 репортажей, очерков и фельетонов М. Булгакова.

В 1923 году Булгаков вступил во Всероссийский Союз писателей. В 1924 году он познакомился с недавно вернувшейся из-за границы Любовью Евгеньевной Белозерской (1895—1987), которая в 1925 году стала его женой.

В 1926 году ОГПУ провело у писателя обыск, в результате которого изъяты рукопись повести «Собачье сердце» и личный дневник. Спустя несколько лет дневник был ему возвращён, после чего сожжён самим Булгаковым. Дневник дошёл до наших дней благодаря копии, снятой на Лубянке.

С октября 1926 года во МХАТе с большим успехом шла пьеса «Дни Турбиных». Её постановка была разрешена только на год, но позже несколько раз продлевалась. Пьеса понравилась И. Сталину, который смотрел её более 14 раз [7] . В своих выступлениях И. Сталин говорил, что «Дни Турбиных» — «антисоветская штука, и Булгаков не наш» [8] , но когда пьеса была запрещена, Сталин велел вернуть её (в январе 1932 года), и до войны она больше не запрещалась. Однако ни на один театр, кроме МХАТа, это разрешение не распространялось [7] . Сталин отмечал, что впечатление от «Дней Турбиных» в конечном счёте было положительное для коммунистов (письмо В. Биллю-Белоцерковскому, опубликованное самим Сталиным в 1949 году).

Одновременно в советской прессе проходит интенсивная и крайне резкая критика творчества М. А. Булгакова. По его собственным подсчётам, за 10 лет появилось 298 ругательных рецензий и 3 благожелательных [7] . Среди критиков были влиятельные литераторы и чиновники от литературы (Маяковский, Безыменский, Авербах, Шкловский, Керженцев и другие) [7] .

В конце октября 1926 года в Театре им. Вахтангова с большим успехом прошла премьера спектакля по пьесе М. А. Булгакова «Зойкина квартира».

В 1928 году М. А. Булгаков ездил с женой на Кавказ, где они посетили Тифлис, Батум, Зелёный Мыс, Владикавказ, Гудермес [источник не указан 1098 дней] . В Москве в этом году прошла премьера пьесы «Багровый остров». У М. А. Булгакова возник замысел романа, позднее названного «Мастер и Маргарита». Писатель также начал работу над пьесой о Мольере («Кабала святош»).

В 1929 году Булгаков познакомился с Еленой Сергеевной Шиловской, которая стала его третьей, последней женой в 1932 году.

К 1930 году произведения Булгакова перестали печатать, его пьесы изымались из репертуара театров. Были запрещены к постановке пьесы «Бег», «Зойкина квартира», «Багровый остров», спектакль «Дни Турбиных» снят с репертуара. В 1930 году Булгаков писал брату Николаю в Париж о неблагоприятной для себя литературно-театральной ситуации и тяжёлом материальном положении. Тогда же он написал письмо Правительству СССР, датированное 28 марта 1930 года [10] , с просьбой определить его судьбу — либо дать право эмигрировать, либо предоставить возможность работать во МХАТе. 18 апреля 1930 года Булгакову позвонил И. Сталин, который порекомендовал драматургу обратиться с просьбой зачислить его во МХАТ [10] .

В 1930 году работал в качестве режиссёра в Центральном театре рабочей молодёжи (ТРАМ). С 1930 по 1936 год — во МХАТе в качестве режиссёра-ассистента. В 1932 году на сцене МХАТ состоялась постановка спектакля «Мёртвые души» Николая Гоголя по инсценировке Булгакова. В 1934 году Булгакову было дважды отказано в выезде за границу, а в июне он был принят в Союз советских писателей. В 1935 году Булгаков выступил на сцене МХАТ как актёр — в роли Судьи в спектакле «Пиквикский клуб» по Диккенсу. Опыт работы во МХАТ отразился в произведении Булгакова «Записки покойника» («Театральный роман»), материалом для образов которого стали многие сотрудники театра.

Спектакль «Кабала святош» («Мольер») увидел свет в феврале 1936 года, — после почти пяти лет репетиций. Хотя Е. С. Булгакова отметила, что премьера, 16 февраля, прошла с громадным успехом, после семи представлений постановка была запрещена, а в «Правде» была помещена разгромная статья об этой «фальшивой, реакционной и негодной» пьесе [7] [11] . После статьи в «Правде» Булгаков ушёл из МХАТа и стал работать в Большом театре как либреттист и переводчик. В 1937 году М. Булгаков работает над либретто «Минин и Пожарский» и «Пётр I». Дружил с Исааком Дунаевским.

В 1939 году М. А. Булгаков работал над либретто «Рашель», а также над пьесой об И. Сталине («Батум»). Пьеса уже готовилась к постановке, а Булгаков с женой и коллегами выехал в Грузию для работы над спектаклем, когда пришла телеграмма об отмене спектакля: Сталин счёл неуместной постановку пьесы о себе.

С этого момента (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой, В. Виленкина и др.) здоровье М. Булгакова стало резко ухудшаться, он стал терять зрение. Врачи диагностировали у Булгакова гипертонический нефросклероз ru en — наследственную болезнь почек. Булгаков начал употреблять морфий, прописанный ему в 1924 году, с целью снятия болевых симптомов. В этот же период писатель начал диктовать жене последний вариант романа «Мастер и Маргарита». Следы морфия были обнаружены на страницах рукописи спустя три четверти века после смерти писателя [12] .

До войны в двух советских театрах шли спектакли по пьесе М. А. Булгакова «Дон Кихот». [источник не указан 1143 дня]

Смерть и похороны [ править ]

С февраля 1940 года друзья и родные постоянно дежурили у постели М. Булгакова. 10 марта 1940 года Михаил Афанасьевич Булгаков скончался. 11 марта состоялась гражданская панихида в здании Союза Советских писателей. Перед панихидой московский скульптор С. Д. Меркуров снял с лица М. Булгакова посмертную маску.

М. Булгаков был похоронен на Новодевичьем кладбище. На его могиле по ходатайству его вдовы Е. С. Булгаковой был установлен камень, прозванный «голгофой», который ранее лежал на могиле Н. В. Гоголя [13] [14] .

Писатель и современники [ править ]

Булгакова связывали дружеские отношения с В. В. Вересаевым, М. А. Волошиным. Однажды на именинах у жены драматурга Тренёва, его соседа по писательскому дому, Булгаков и Пастернак оказались за одним столом. Пастернак с каким-то особенным придыханием читал свои переводы стихов с грузинского. После первого тоста за хозяйку Пастернак объявил: «Я хочу выпить за Булгакова!» В ответ на возражение именинницы-хозяйки: «Нет, нет! Сейчас мы выпьем за Викентия Викентьевича, а потом за Булгакова!» — Пастернак воскликнул: «Нет, я хочу за Булгакова! Вересаев, конечно, очень большой человек, но он — законное явление. А Булгаков — незаконное!» [15] .

До сих пор нет единого мнения, был ли Булгаков оккультистом [16] [17] [18] [19] [20] .

источник: wp.wiki-wiki.ru

LiveInternetLiveInternet

Рубрики

  • Живопись (189)
  • Для деток (50)
  • Лаковые миниатюры (7)
  • Новый год и Рождество в живописи (3)
  • Фотопейзаж (3)
  • Резьба по дереву (2)
  • Творчество с детками (97)
  • Из картона (22)
  • Лепка из солёного теста (19)
  • Украшения на ёлку (8)
  • Из фетра (8)
  • Валяние (3)
  • Картины из пластиллина (3)
  • Настольный театр (3)
  • Когда научусь вязать крючком (58)
  • Для Барби (9)
  • Важно для меня (54)
  • психологические моменты (17)
  • здоровье (8)
  • для поздравлений (2)
  • ЖЗЛ (46)
  • Пушкин.Дочери. (5)
  • Казиник Михаил Семёнович (2)
  • Знаменитые Династии России (1)
  • Музыка.Видео (44)
  • Музыка мр3 (37)
  • Олег Погудин-золотой голос! (1)
  • Идеи для шитья (37)
  • модели фасоны 2015г (4)
  • Пригодится моим девочкам дочерям (23)
  • Моим пианисточкам (11)
  • Детишкам для развития (23)
  • Шедевры книжной иллюстрации. (11)
  • Необычные виды рукоделия (19)
  • вышивка на клетках (3)
  • Еда без мяса (18)
  • На зиму (3)
  • Лечение травами (17)
  • Трафареты, шаблоны (16)
  • Неожиданно интересно.По здоровью. (11)
  • Житие святых (11)
  • Выдержки из воспоминаний о царевнах Ольге, Татьян (2)
  • Очень редкая молитва (1)
  • У каждого есть свой ангел-хранитель и своя икона-з (1)
  • ВЯЗАНИЕ (8)
  • Шапочки (1)
  • Поэзия (8)
  • Иосиф Бродский (2)
  • Дыхательная гимнастика +похудение (8)
  • Сценарий новогоднего праздника (7)
  • Филип Стенхоп Честерфилд. Письма к сыну (6)
  • Видео. (6)
  • К Новому Году (1)
  • Пицца без дрожжей (6)
  • Для декупажа (5)
  • Жизнь без мяса (опыт людей) (5)
  • Английский язык (5)
  • Варежки (4)
  • Изысканное в городах (4)
  • Витамины и микроэлементы (4)
  • Юмор (3)
  • Симорон для привлечения денег (3)
  • Почитать на досуге (3)
  • Радио-онлайн (2)
  • Театр (2)
  • Театр у микрофона (1)
  • Храмы Руси (2)
  • Аудиокниги (2)
  • Праздничное приготовить (1)
  • Место для неравнодушных (1)
  • караоке (1)
  • Красиво завязываем шарфы и палантины (1)
  • Крейцерова соната. Л.В. Бетховен (1)
  • Сергей Козлов Для деток (1)
  • Французский язык (1)
  • 27 правил джентльмена XIX века (1)
  • Гладиолусы (1)
  • Лучшие афоризмы А. П. Чехова (1)
  • Наряжаем кухню (1)
  • Олег Погудин-золотой голос! (0)

Музыка

неизвестно

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Постоянные читатели

Сообщества

Статистика

Булгаков Михаил Афанасьевич

Булгаков Михаил Афанасьевич

— Ну что же, — обратился к Мастеру Воланд с высоты своего коня, — все счета оплачены? Прощание совершилось?
— Да, совершилось, — ответил Мастер и, успокоившись, поглядел в лицо Воланду прямо и смело. Тут вдалеке за городом возникла темная точка и стала приближаться с невыносимой быстротой. Два-три мгновения, точка эта сверкнула, начала разрастаться. Явственно послышалось, что всхлипывает и ворчит воздух.
— Эге-ге, — сказал Коровьев, — это, по-видимому, нам хотят намекнуть, что мы излишне задержались здесь. А не разрешите ли мне, мессир, свистнуть еще раз?
— Нет, — ответил Воланд, — не разрешаю.
— Он поднял голову, всмотрелся в разрастающуюся с волшебной быстротою точку и добавил: — У него мужественное лицо, он правильно делает свое дело, и вообще все кончено здесь. Нам пора! (М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»)

«Все кончено здесь» — и это было правдой.
Кончилось в романе и кончилось в жизни. Мастер уходил, угасая день ото дня. А страницы самого мистического романа XX века, не успев остыть от его руки, начинали жить своей жизнью. Написанное воплощалось в реальных образах и событиях и так накрепко переплеталось с ними, что никто ни тогда, ни сейчас не смог разорвать этой поразительной спайки жизни и вымысла. Или же, напротив, — свести их под одной крышей, истолковать так, чтоб не осталось вопросов, но самое главное — уловить в этой стихии стремительный бег всепроникающей писательской мысли.

Семья Булгаковых. Буча. 1913 год В 1909 году, в 18 лет, Михаил Афанасьевич поступил на медицинский факультет Киевского университета. Романтик от рождения, он увидел в профессии медика соответствующее начало. А за год до поступления, летом 1908-го, он познакомился с саратовской гимназисткой Татьяной Николаевной Лаппа (1892—1982), своей первой женой, которой довелось пройти с Михаилом Афанасьевичем «и огни, и воды, и медные трубы». Это — правда, как и то, что оба испытывали друг к другу безумные, безудержные чувства. Родители Татьяны Лаппа — столбовой дворянки — были против этих встреч и уж тем более против брака, переживала и Варвара Михайловна. Было море слез и нешуточных страстей, но в конце концов влюбленные повенчались, и у Татьяны началась героическая семейная жизнь. После свадьбы в 1913 году она оставила учебу в Киеве на историко-филологическом отделении Высших женских курсов и летом 1916 года вместе с мужем, окончившим университет, уехала на фронт, где он служил врачом, а она сестрой милосердия в полевых госпиталях Каменец-Подольского и в Черновцах. Здесь они узнали столько «правды о войне», что большей закалки для медиков трудно было представить. Русская армия в этом регионе (после прорыва австрийского фронта) несла огромные потери.
После фронта Лаппа и Булгаков оказались в Смоленской губернии, куда Михаила Афанасьевича направили земским врачом. В этой глухой провинции именно Татьяна Николаевна не дала ему погибнуть от морфия, здесь же он бегал за ней с револьвером, требуя наркотика… Потом были Вязьма, Киев, далее — Владикавказ, где Булгаков служил врачом в Вооруженных силах Юга России и где Лаппа выхаживала его после тифа. Здесь же голодали.
Вплотную с событиями революции и гражданской войны Булгаков столкнулся в своем родном Киеве, куда возвратился в марте 1918 г. В условиях постоянной смены властей в столице Украины 1918— 1919 гг. остаться в стороне от политических событий было невозможно. Сам Булгаков в одной из анкет напишет об этом так: «В 1919 г., проживая в г. Киеве, последовательно призывался на службу в качестве врача всеми властями, занимавшими город». О ключевом значении для его творчества этих полутора лет пребывания в Киеве свидетельствуют роман «Белая гвардия», пьеса «Дни Турбиных», рассказ «Необыкновенные приключения доктора» (1922). После взятия Киева генералом Деникиным (август 1919 г.) Булгаков был мобилизован в белую армию и отправлен на Северный Кавказ военврачом. Здесь появилась первая его публикация — газетная статья под заглавием «Грядущие перспективы» (1919). Написана она с позиции неприятия «великой социальной революции» (иронические кавычки Булгакова), ввергнувшей народ в пучину бедствий, и предвещала неизбежную в будущем расплату за нее. Булгаков не принимал революцию потому что крушение монархии во многом означало для него крушение самой России, родины — как истока всего светлого и дорогого в его жизни. В годы социального разлома он сделал свой главный и окончательный выбор — расстался с профессией врача и целиком посвятил себя литературному труду.
В 1920—1921 гг., работая во Владикавказском подотделе искусств, которым руководил писатель Ю. Л. Слезкин, Булгаков сочинил пять пьес; три из них были поставлены на сцене местного театра. Эти ранние драматургические опыты, сделанные, по признанию автора, наспех, «с голодухи», были впоследствии им уничтожены. Тексты их не сохранились, за исключением одной — «Сыновья муллы». Здесь же Булгаков пережил и свое первое столкновение с «левыми» критиками пролеткультовского толка, нападавшими на молодого автора за его приверженность культурной традиции, связанной с именами Пушкина, Чехова. Об этих и многих других эпизодах своей жизни владикавказского периода писатель расскажет в повести «Записки на манжетах» (1922—1923).
В самом конце гражданской войны, находясь еще на Кавказе, Булгаков готов был покинуть родину и уехать за границу. Но вместо этого осенью 1921 г. он появился в Москве и с тех пор остался в ней навсегда. Возможно, этот шаг он сделал не без влияния О. Э. Мандельштама, с которым встречался в последние дни своего пребывания на Кавказе. Начальные годы в Москве были очень трудными для Булгакова не только в бытовом, но и в творческом отношении. Чтобы выжить, он брался за любую работу: от секретаря ЛИТО Главполитпросвета, куда устроился при содействии Н. К. Крупской, до конферансье в маленьком театре на окраине. Со временем он стал хроникером и фельетонистом ряда известных московских газет: «Гудка» (здесь Булгаков делал знаменитую «четвертую полосу» вместе с В. Катаевым, И. Ильфом и Е. Петровым, И. Бабелем, Ю. Олешей), «Рупора», «Рабочего», «Голоса работника просвещения», «Накануне», издававшейся в Берлине. В литературном приложении к последней, кроме упомянутых «Записок на манжетах», были опубликованы его рассказы «Похождения Чичикова», «Красная корона», «Чаша жизни» (все— 1922). Среди множества ранних произведений, написанных Булгаковым в «журналистский период», выделяется своим художественным мастерством рассказ «Ханский огонь» (1924). В его творчестве той поры менее всего ощутимо влияние различных течений современной литературы от А. Белого до Б. Пильняка, воздействие которых испытали на себе многие молодые писатели, начинавшие вместе с Булгаковым.

17 ноября 1921 года Булгаков писал матери: «…Очень жалею, что в маленьком письме не могу Вам передать подробно, что из себя представляет сейчас Москва. Идет бешеная борьба за существование и приспособление к новым условиям жизни… Работать приходится не просто, а с остервенением. С утра до вечера, и так каждый без перерыва день. Идет полное сворачивание советских учреждений и сокращение штатов… Оба мы носимся по Москве в своих пальтишках. Я поэтому хожу как-то одним боком вперед (продувает почему-то левую сторону). Мечтаю добыть Татьяне теплую обувь. У нее ни черта нет, кроме туфель». И вроде бы в их отношениях было все как всегда, но однажды Михаил Афанасьевич пришел к любимой с шампанским — на последнее слово… Он уходил. «Ты для меня все», — говорил он ей когда-то.
Булгаков и Лаппа расстались в 1924 году в Москве.
Она прожила с ним очень трудный период жизни, но, похоже, продолжала любить его до конца дней. Не случайно третий муж Татьяны Николаевны, Д.А. Кисельгоф, так ревновал ее к Булгакову, что однажды уничтожил все фотографии, письма и документы, связанные с этой большой, красивой и очень печальной историей.
Публиковаться становилось все сложнее. В 1923 году, по окончании работы над повестью «Дьяволиада», он писал другу Ю.Л. Слезкину: «Дьяволиаду» я кончил, но вряд ли она где-нибудь пройдет…» Однако по невероятному стечению обстоятельств повесть была опубликована в 1925 году издательством «Недра», которое возглавлял Н.С. Ангарский (1873—1941). Примечательно — последний был большевиком, что не мешало ему «видеть» литературу. Правда, перед выходом «Дьяволиады» в дневнике от 18 октября 1924 года автор отметил: «Ангарский подчеркнул мест 20, которые надо по цензурным соображениям изменить». В том же 1925 году в «Недрах» была опубликована еще одна повесть писателя, «Роковые яйца», в заключительной сцене которой на фоне мертвой Москвы красуется огромный змей, обвившийся вокруг колокольни Ивана Великого… Сам Булгаков после прочтения этой повести 27 декабря 1924 года на литературном «субботнике» у Е.Ф. Никитиной записал в дневнике: «Что это? Фельетон? Или дерзость? А может быть, серьезное. Боюсь, как бы не саданули меня за все эти подвиги «в места не столь отдаленные». Очень помогает мне от этих мыслей моя жена».
И в этой же дневниковой записи — продолжение: «…подавляет меня чувственно моя жена. Это и хорошо, и отчаянно, и сладко, и в то же время безнадежно сложно… чертова баба завязила меня, как пушку в болоте…» Это — о второй супруге Михаила Афанасьевича — Любови Евгеньевне Белозерской (1895 — 1987), которая скорее всего была одним из прототипов Маргариты. Она родилась в Польше, в дворянской семье, окончила с серебряной медалью Демидовскую гимназию в Санкт-Петербурге и частную балетную школу. Жила в Константинополе, Марселе, Париже, Берлине (будучи замужем за литератором И.М. Василевским), потом вернулась в Москву, где в начале января 1924 года встретилась с Михаилом Афанасьевичем на писательском вечере, устроенном в честь Алексея Толстого, а с октября этого года они уже жили вместе. Интересная, много повидавшая, чувственная Любовь Евгеньевна, похоже, была, что называется, «роковой женщиной». Л.С. Карум, муж сестры Булгакова — Варвары, излагал вот такие интимные подробности семейной жизни писателя: «Варенька была в ужасе от их жизни. Большую часть суток они проводили в кровати, раздетые, хлопая друг друга пониже спины…» Весь этот «ужас» Варвара увидела, когда на несколько дней останавливалась у брата. Но, справедливости ради, стоит сказать, что Любовь Евгеньевна была писателю не только любовной усладой. Свободно владея французским, она переводила для мужа разную литературу, участвовала в работе над пьесой о Мольере и даже (как считается) предложила ввести в замысел романа Маргариту, чтобы разбавить мужскую компанию. Белозерская много рассказывала писателю о жизни в Константинополе и Европе — ее устные зарисовки запечатлелись, например, в «Беге». Видимо, вместе с ней он переделал и свою раннюю комедию «Вероломный папаша» («Глиняные женихи»). Позже в книге «О, мед воспоминаний», посвященной Михаилу Афанасьевичу, Любовь Евгеньевна воссоздаст бесконечно интересный, живой образ своего былого возлюбленного, замечательного человека и большого юмориста. Ну, представьте, например, как постоянно опаздывающий Булгаков бежит за уходящим трамваем, но при этом все время приговаривает: «Главное — не терять достоинства!»

Любимыми его авторами еще с юных лет были Гоголь и Салтыков-Щедрин. Гоголевские мотивы непосредственно вошли в творчество писателя, начиная с раннего сатирического рассказа «Похождения Чичикова» и кончая инсценировкой «Мертвых душ» (1930) и киносценарием «Ревизор» (1934). Что касается Щедрина, то Булгаков неоднократно и прямо называл его своим учителем. Основная тема фельетонов, рассказов, повестей Булгакова 1920-х гг., говоря его же словами,—»бесчисленные уродства нашего быта». Главной мишенью сатирика явились многообразные искажения человеческой натуры под влиянием совершившейся общественной ломки («Дьяволиада» (1924), «Роковые яйца» (1925)). В том же направлении движется авторская мысль и в сатирической повести «Собачье сердце» (1925 г.; первая публикация в 1987 г.). Все эти своеобразные «сигналы-предупреждения» писателя служили для одних его современников поводом к восхищению (М. Горький назвал «Роковые яйца» «остроумной вещью», для других — к категорическому отказу в публикации (Л. Б. Каменев о «Собачьем сердце»: «это острый памфлет на современность, печатать ни в коем случае нельзя»). В названных повестях отчетливо обнаружилось своеобразие литературной манеры Булгакова-сатирика. Рубежом, отделяющим раннего Булгакова от зрелого, явился роман «Белая гвардия», две части которого были опубликованы И. Г. Лежневым в журнале «Россия» (1925, полностью роман вышел в Советском Союзе в 1966 г.). Этот роман был самой любимой вещью писателя. Позднее на основе романа и в содружестве с МХАТом Булгаков написал пьесу «Дни Турбиных» (1926), которая до известной степени является самостоятельным произведением. У нее своя примечательная судьба, предопределенная знаменитой мхатовской постановкой (премьера состоялась в 1926 г.). Именно она принесла Булгакову широкую известность. «Дни Турбиных» пользовались небывалым успехом у зрителя, но отнюдь не у критики, которая развернула разгромную кампанию против «апологетичного» по отношению к белому движению спектакля, а следовательно, и против «антисоветски» настроенного автора пьесы.

«Появляется писатель, не рядящийся даже в попутнические цвета. Не только наша критика и библиография, но и наши издательства должны быть настороже, а Главлит — тем паче!» — декларировал о Булгакове глава Российской ассоциации пролетарских писателей Л.Л. Авербах в сентябре 1925 года, за год до премьеры «Дней Турбиных», подогревая очередную кампанию против «булгаковщины». Хотя распалять бравую команду рапповцев было лишним — они поносили писателя с его первых шагов в литературе. Когда же появились «Роковые яйца» и «Собачье сердце» «ревнители» пролетарского искусства объявили войну «новобуржуазному отродью».
«Собачье сердце», как известно, не было опубликовано при жизни писателя, но в марте 1925 года автор читал свою повесть на литературном «субботнике» у Никитиной. Сохранилось уникальное свидетельство этого мероприятия, изложенное агентом ОГПУ, «внедрившимся в среду». Вот его толкование финальной части повести: «…очеловеченная собака стала наглеть с каждым днем, все более и более. Стала развратной, делала гнусные предложения горничной профессора. Но центр авторского глумления и обвинения зиждется на другом: на ношении собакой кожаной куртки, на требовании жилой площади, на проявлении коммунистического образа мышления…»
И вот 7 мая 1926 года, «в один прекрасный вечер», как свидетельствует Любовь Евгеньевна, к ним постучали — оказалось, с обыском. В результате было изъято: два экземпляра «Собачьего сердца», три дневника за 1921— 1923 и 1925-й годы, «Послание Евангелисту Демьяну Бедному» и др. Писатель тут же написал в ОГПУ заявление с просьбой вернуть — «Собачье сердце» вернули через два года не без участия М. Горького.
Нужно признать, учитывая содержание этих произведений, а также идеологические доктрины времени, при всех гонениях в 1920-х годах Михаилу Афанасьевичу на удивление везло в самом главном — он оставался цел, будто неведомая сила берегла его.

Массированные атаки критики привели в 1929 г. к изъятию спектакля из мхатовского репертуара (в 1932 г. он был возобновлен). И все же абсолютный сценический успех, а также многократные посещения «Дней Турбиных» И. Сталиным, проявившим странный и непонятный для театральных чиновников интерес к «контрреволюционному» спектаклю, помогли ему выжить и пройти на мхатовской сцене (с перерывом в несколько лет) почти тысячу раз при неизменном аншлаге.
В дневниках писателя 1923—1925 годов имя вождя не встречается ни разу, тогда как другие политические деятели государства упоминаются. Хотя, возможно, это делалось из соображений безопасности. Что же касается Иосифа Виссарионовича, то в письменном свидетельстве — в его ответе драматургу В. Билль-Белоцерковскому относительно булгаковской пьесы «Бег» — вождь в феврале 1929-го пишет: «Бег» есть проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины, — стало быть, попытка оправдать или полуоправдать белогвардейское дело. «Бег» в таком виде, в каком он есть, представляет антисоветское явление». Тогда как о пьесе «Дни Турбиных» критик отозвался иначе: «…она не так уж плоха, ибо дает больше пользы, чем вреда». Сталину действительно нравилась пьеса, он смотрел ее во МХАТе около 20 раз. И однажды из-за этого «пристрастия» он попал в недвусмысленную ситуацию. Беседуя с делегацией украинских писателей, которым не лень было приехать в Москву, в основном для того, чтобы погромить Булгакова, Сталин практически вышел из себя, чего широкая публика за ним не замечала. Несмотря на приведенную вождем оценку пьесы, украинские писатели не сдавали позиций и продолжали требовать «снятия пьесы». И тут вождь вскипел и (о, ужас!) несколько растерялся: «Вы чего хотите, собственно. Вы хотите, чтобы он (Булгаков) настоящего большевика нарисовал? Такого требования нельзя предъявить!»
Более комичной ситуации с участием Сталина трудно себе представить — чтобы не отказываться от собственных слов, ему пришлось защищать и оправдывать «антисоветскую личность».

Сохранился еще один любопытный отзыв вождя о писателе, переданный А.Н. Тихоновым, когда тот в компании с М. Горьким говорил со Сталиным о судьбе пьесы «Самоубийца» Н.Р. Эрдмана: «Эрдман мелко берет, поверхностно берет. Вот Булгаков. Тот здорово берет! Против шерсти берет! Это мне нравится!»
Вот такая невероятная история… Тиран — в плену искусства. И в каком-то смысле в их взаимоотношениях действительно было что-то необъяснимое.
После «Бега» и даже несколько раньше началась открытая травля писателя. Началом скандала стал «Багровый остров». Михаил Афанасьевич переделал эту раннюю повесть в пьесу и добавил актуальности, которой затронул чиновников из Главрепеткома. Те развернули кампанию против, подключили печать, стали критически высказываться в адрес драматурга, а пьесу назвали «пасквилем на революцию». На что Булгаков ответил в упоминаемом выше письме Правительству СССР следующее: «Пасквиля на революцию в пьесе нет по многим причинам, из которых, за недостатком места, я укажу одну: пасквиль на революцию, вследствие чрезвычайной грандиозности ее, написать НЕВОЗМОЖНО. Памфлет — не есть пасквиль, а Главрепетком — не революция».
Дальше — больше. В октябре 1928 года в газете «Комсомольская правда» один из критиков «Бега» назвал идеи автора «философией разочарованного таракана». Пресса пестрела призывами «Ударим по булгаковщине!» По словам самого Михаила Афанасьевича, из 301 опубликованного отзыва о его творчестве 298 были «враждебно-ругательскими». (В архивном фонде М.А. Булгакова в Российской государственной библиотеке хранится альбом с собранными отзывами из газет, сделанный самим Михаилом Афанасьевичем. Там есть и такое: Булгаков — литературный уборщик, который подбирает объедки после того, как «наблевала дюжина гостей».)

Другие его пьесы, если даже и пробивались на короткий срок на сцену (сатирическая комедия «Зойкина квартира» поставлена в 1926 г. театром им. Евг. Вахтангова; сценический памфлет «Багровый остров» поставлен в 1928 г. московским Камерным театром; драма «Кабала святош (Мольер)» поставлена МХАТом в 1936 г.), впоследствии запрещались. Не были доведены до премьеры, сатирическая комедия «Бег» (1927)—последнее прикосновение писателя к теме белого движения и эмиграции; «оборонная» пьеса «Адам и Ева» (1931); фантастическая комедия «Блаженство» (1934) и отпочковавшаяся от нее гротескная пьеса «Иван Васильевич» (1935); историко-биографическая пьеса «Батум» (1939). Драма «Александр Пушкин (Последние дни)» (1939) появилась на сцене МХАТа лишь через три года после смерти автора. Аналогичная участь ожидала и театральные инсценировки Булгакова («Полоумный Журден», 1932, «Война и мир», 1932, «Дон Кихот», 1938), за исключением «Мертвых душ», поставленных МХАТом в 1932 г. и надолго сохранившихся в его репертуаре. Ни одна из пьес и инсценировок Булгакова, включая и знаменитые «Дни Турбиных», не была опубликована при его жизни. Вследствие этого его пьесы 1920—30-х гг. (те, что шли на сцене), будучи несомненным театральным явлением, не были в то же время явлением литературы. Лишь в 1962 г. издательство «Искусство» выпустило сборник пьес Булгакова.В 1930-е гг. едва ли не главной в творчестве писателя становится тема взаимоотношений художника и власти, реализованная им на материале разных исторических эпох: мольеровской (пьеса «Мольер», биографическая повесть «Жизнь господина де Мольера», 1933), пушкинской (пьеса «Последние дни»), современной (роман «Мастер и Маргарита»). Дело осложнялось еще и тем, что даже доброжелательно настроенные к Булгакову деятели культуры (например, К. С. Станиславский) проявляли порой непонимание писателя, навязывая ему неприемлемые для него художественные решения. Со всей остротой это обнаружилось во время репетиционной подготовки «Мольера», из-за чего Булгаков вынужден был в 1936 г. порвать с МХАТом и перейти на работу в Большой театр СССР либреттистом.
Результат кампании «против» оказался печальным — Булгакова перестали печатать, ставить, уволили из театра. Причем для решения судьбы пьесы «Бег» (литературные достоинства которой оценивал и отстаивал М. Горький) Сталин создал комиссию при Политбюро в составе К.Е. Ворошилова, Л.М. Кагановича и А.П. Смирнова, после чего Ворошилов сообщил вождю «о политической нецелесообразности постановки пьесы в театре».
В июле 1929 года Булгаков решается на отчаянный шаг — пишет письмо генсеку, в котором излагает, что все его пьесы («Дни Турбиных», «Зойкина квартира», «Багровый остров») сняты, «Бег» — запрещен во время работы театра над пьесой. (Стоит добавить, что «Зойкину квартиру» запретили после 200-го представления, а «Дни Турбиных» давали около 300 раз.) Далее писатель просит руководителя государства об «изгнании» его за пределы СССР, объясняя, что силы его надломились и он доведен до нервного расстройства. Можно представить себе, как, попыхивая трубкой, генсек изучал этот крик души… Сценарий работал: воздух перекрыт — что может быть для писателя страшнее молчания, а дальше, думалось, что он придет с поклоном.

Вождь ответил звонком. Правда, не на это письмо, а на следующее, от 28 марта 1930 года (цитировавшееся выше), где Булгаков, описывая свое бедственное положение, просит либо работы — ему действительно не на что жить, либо разрешения выехать за границу.
Елена Сергеевна Булгакова, третья супруга писателя, так передала содержание этого телефонного разговора: «…Голос с явно грузинским акцентом:

— Да, с Вами Сталин говорит. Здравствуйте, товарищ Булгаков…
— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.
— Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь… А может быть, правда, — Вы проситесь за границу? Что, мы Вам очень надоели.
— Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может.
— Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?
— Да, я хотел. Но я говорил об этом, и мне отказали.
— А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся. Нам бы нужно встретиться, поговорить с Вами.
— Да, да! Иосиф Виссарионович, мне очень нужно с Вами поговорить…»

Этот разговор — не миф. Его подтверждает и Любовь Евгеньевна, которая слышала все по второй трубке. Нет, обе женщины одновременно не присутствовали при звонке. Елене Сергеевне писатель рассказал о разговоре в тот же день 18 апреля 1930 года при встрече…
На тот момент они знали друг друга чуть больше года. Встречались тайно, потом не тайно, потом надолго расставались и все-таки встретились вновь, а потом, помните, что было?
…Любовь выскочила перед ними, «как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила» их сразу обоих! «Так поражает молния, так поражает финский нож! Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так», что любили они, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга…»
Елена Сергеевна (1893—1970), в девичестве Нюрнберг, к тому времени была второй раз замужем. Ее супруг Е.А. Шиловский, начальник штаба 16-й армии, души не чаял в своей Люси (так он называл супругу). А она была бесконечно привязана к детям: Евгению и Сергею. Ее уход из семьи оказался очень непростым, с объяснениями и сценами, в том числе между Шиловским и Булгаковым, первый даже прибегал в дом к писателю и хватался за пистолет… И все же она ушла. И принесла автору самого загадочного романа XX века столько новых сил, что он вновь взялся за сожженных «Мастера и Маргариту». Они прожили вместе с октября 1932 года до смерти Михаила Афанасьевича.
Зачем Сталин позвонил ему?
Во-первых, литературные интеллигентские круги увидели и оценили «подлинное лицо товарища Сталина», так что это была своего рода кампания для подъема авторитета в «неблагонадежных» кругах. Вождь уже тогда владел приемами, которые сегодня называются PR-технологиями.
Во-вторых, резолюция «Дать работу» от 12 апреля 1930 года, которую Г. Ягода, разумеется, с ведома Сталина, наложил на письмо Булгакова (от 28 марта 1930 года), всего лишь на два дня отстоит от даты смерти В.В. Маяковского— 14 апреля. (Это к вопросу, как погиб поэт?) Список можно продолжить: 1925-й — гибель поэта С.А. Есенина, 1926-й — писателя А. Соболя… Так что арест Булгакова на фоне похорон Маяковского стал бы слишком показательным.
И наконец, в-третьих, и в самых главных, у вождя, по всей видимости, были свои счеты с Булгаковым — он проявил «великодушие», чтобы продолжить «занимательное» для него противостояние и найти более подходящий момент для финала. А пока — на сердце Михаила Афанасьевича отлегло.
10 мая 1930 года его зачислили во МХАТ, где с 1932-го по личному распоряжению вождя восстановили пьесу «Дни Турбиных». И с этого момента между Сталиным и Булгаковым начался еще один этап отношений: Михаил Афанасьевич писал генсеку письма (памятуя о его «великодушии» и желании встретиться) о судьбе своих произведений и о поездке за границу. Но вождь молчал. И лишь в феврале 1936 года аккуратно ликвидировал со сцены, сразу после премьеры, булгаковского «Мольера». Сам он пьесы не видел, но — до сведения донесли. Ликвидировал — с помощью разгромной заказной статьи в «Правде».

И тогда, не дождавшись ни одного ответа на свои письма, Михаил Афанасьевич решает создать другое письмо — пьесу о вожде. Не раболепства ради, ради — общения. Идея вызревала недолго: это будет пьеса под названием «Батум» о его героической революционной молодости. К тому же все так удивительно совпало: в преддверии шестидесятилетия вождя театру обязательно нужна такая пьеса. И еще один удачный момент — в руки Булгакова попала соответствующая книга «Батумская демонстрация 1902 года» — источник для осуществления замысла. Этот ранний период жизни Сталина еще не успел обрасти мифами. Значит, открывался некий простор для творчества…
Пьеса была готова, ее одобрило руководство МХАТа, в том числе режиссер В.И. Немирович-Данченко. Вождь получился живым, колоритным, выразительным, вот он обращается к демонстрантам: «Солдаты в нас стрелять не будут, а их командиров не бойтесь. Бейте их прямо по головам…» Уже выбирались актеры, и 14 августа 1939 года совместно с театральной бригадой Михаил Афанасьевич должен был отправиться в Батум для ознакомления с местностью и последующего создания декораций. И вдруг в поезде, на станции Серпухов, ему принесли в вагон телеграмму, что командировка отменяется. Пьеса запрещена.
На обратной дороге писатель почувствовал себя плохо — произошел приступ нефросклероза (наследственной болезни). В последующие месяцы болезнь начала резко прогрессировать.
За «Батум» были выплачены все гонорары, а объяснение отказу нашлось простое и опять-таки «великодушное»: «Все дети и все молодые люди одинаковы. Не надо ставить пьесу о молодом Сталине», — так передали руководителям театра.

Роман «Мастер и Маргарита» принес писателю мировую известность, но стал достоянием широкого советского читателя с опозданием почти на три десятилетия (первая публикация в сокращенном виде произошла в 1966). Булгаков сознательно писал свой роман как итоговое произведение, вобравшее в себя многие мотивы его предшествующего творчества, а также художественно-философский опыт русской классической и мировой литературы.
Первыми с «Мастером и Маргаритой» познакомились близкие друзья писателя. Чтение происходило в доме М.А. Булгакова в апреле— мае 1939 года. К концу романа все присутствующие: драматург А.М. Файко, завлит МХАТа П.А. Марков, артист Художественного театра Е.В. Калужский, историк-театровед В.Я. Виленкин и другие, — похоже, впали в оцепенение. «Последние главы слушали, почему-то закоченев. Все их испугало…» — записала Елена Сергеевна, супруга Михаила Афанасьевича. Испугало и удивило одновременно: «Роман пленителен и тревожащ», — таковы были первые отзывы. Все понимали, что ничего похожего не читали, что услышали произведение «исключительной художественной силы и глубины». Понимали, что оно не будет напечатано и что небольшой эпизод (в одной из редакций романа), где за «героем с мужественным лицом» скрывается Иосиф Сталин, который ко всему прочему «правильно» (в оценке дьявола) делает свое дело, — лишь капля в море остального остросоциального контекста романа, как и всего творчества Булгакова.
Последние свои годы Булгаков жил с ощущением загубленной творческой судьбы. И хотя он продолжал активно работать, создавая либретто опер «Черное море» (1937, композитор С. Потоцкий), «Минин и Пожарский» (1937, композитор Б. В. Асафьев), «Дружба» (1937—1938, композитор В. П. Соловьев-Седой; осталась незавершенной), «Рашель» (1939, композитор И. О. Дунаевский) и других, это говорило скорее о неистощимости его творческих сил, а не об истинной радости творчества.
Через год, 10 марта 1940 года в 16 часов 39 минут Михаил Афанасьевич Булгаков умирает. Мастера не стало. А за несколько недель до кончины, 13 февраля, он прервал правку своего романа на фразе Маргариты: «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?»

источник: www.liveinternet.ru